— Что толку. Оно принадлежит потомкам графа Ростопчина и хранится в банке за семью печатями. По традиции его достают только на свадьбу, когда очередной отпрыск Ростопчиных женится или выходит замуж. Невеста надевает его в день венчания.

— Великолепно. Пожалуй, ты знаешь все о главных ювелирных раритетах мировых сокровищниц. Так вот. Три года назад хранительница ожерелья графиня Екатерина Ростопчина, живущая в Ницце под фамилией своего покойного мужа Пуартье, выходит замуж во второй раз, за русского предпринимателя Чарова Геннадия Устиновича. Они венчаются.

— Повторное венчание невозможно.

— В католической церкви. А в православной нужно высочайшее разрешение. И Чаров его получил. Невеста надела на шею ожерелье. Чаров оформляет двойное гражданство, берет фамилию жены, получает французский паспорт. Вскоре жена Чарова, Екатерина Пуартье, урожденная Ростопчина, погибает при странных обстоятельствах. В это время муж ее находился в России, у него стопроцентное алиби. Все наследство Ростопчиных переходит к нему и недвижимость тоже. Не проходит и года, как вдовец вновь женится. На русской. Венчаются они в России, таково условие невесты. Дело в том, что по завещанию графа Ростопчина ожерелье может покидать сейф банка только на день венчания. Но там ничего не сказано, где оно должно проходить. Ожерелье под усиленной охраной привозят в Россию совершенно официально. Молодожены проходят обряд и возвращаются на постоянное место жительства в Ниццу.

— В чем же фокус?

— В том, что грузинские власти и нынешние коммерсанты, отделившись от России и уничтожив все геральдические знаки, связанные с СССР, должны иметь свои раритеты, символы, своих идолов. В их истории не так много найдется подобного. Они предлагали потомкам Ростопчиных огромные средства за ожерелье своей святой царицы, но получили отказ. Попытались взять силой, но ожерелье убрали в банковский сейф. И вот нашелся смельчак, пообещавший им достать ожерелье. За какую сумму, никто не знает. Вскоре пошли слухи, будто грузины все же получили реликвию. Остается предположить, что в сейфе французского национального банка лежит очень хорошая копия, а подлинник вернулся на родину.

— И эту аферу провернул Чаров?

— Ну а кто же еще? Я попытался разыскать свидетелей того скандала. Чаров не мог сработать в одиночку. Слишком большой размах. Мое следствие не увенчалось успехом. Я натыкался только на могилы. В течение полугода погибло не менее десятка человек из тех, кто мог бы пролить свет на истину, или тех, кто лично знал Чарова. Этот человек не оставляет следов.

— Тогда как ты можешь доказать, что мы имеем дело именно с Чаровым?

— Мне пришлось съездить во Францию. Чаров хорошо освоился в стране. Слывет там деловым человеком, меценатом, ценителем искусств. Его выдвигали на пост мэра Ниццы, но он отказался. Сейчас Чаров с супругой в отъезде, где-то за границей. Но я нашел фотографии. Его лицо нередко попадало на страницы светских журналов. Только напомню: официально никакого Чарова в природе нет. Есть Гийом Пуартье, вдовец, женатый теперь на русской девушке.

Крылов достал из портфеля пачку вырезок.

Увидев лицо Чарова, Ингрид долго всматривалась в него.

— Да, да, это он. Представь, что глаза карие, нарисуй усы, надень парик с проседью, и ты увидишь своего партнера. Чаров прирожденный артист, любит и умеет гримироваться. Он все умеет.

— А главное, что ни с кем не делится и не оставляет свидетелей, — добавила фрау Йордан.

— Партнеры ему нужны лишь на время проведения операции. Потом они исчезают.

— Вот какой конец мне уготован…

— Он сам сумеет распорядиться коллекцией в Европе, без твоей помощи.