Дэнни взял пластмассовую ложку и принялся зачерпывать воду, налитую Ником в миску.

— Нет, — поправил Ник, — суповую тарелку следует чуть наклонить к себе и в том же направлении понести ложку.

Он показал, как это делается, затем отодвинул миску и поставил перед Дэнни пластмассовую тарелку с толстым ломтем хлеба и тушеными бобами.

— Теперь представьте себе, что хлеб — это баранья отбивная, а фасоль — зеленый горошек. — Он сел за другой конец стола, вооружился ножом и вилкой и показал Дэнни, как их держать. — А теперь съешьте хлеб, словно это баранья отбивная.

— Как прикажете, сэр? — рявкнул Большой Эл. — С кровью или прожаренный?

— Об этом спросят, только если вы заказали бифштекс, — возразил Ник.

Дэнни вонзил нож и вилку в хлебный ломоть.

— Не так, — сказал Ник. — Мясо не рвут, а режут, притом каждый раз отрезают по маленькому кусочку.

Дэнни последовал его указанию, но, проглотив кусочек хлеба, набрал на вилку бобов.

— Нет, нет и нет, — сказал Ник. — Вилка не лопата, нужно насаживать на зубья по нескольку горошин за раз.

— Эдак я провожусь целую вечность, — возразил Дэнни.

— И нельзя разговаривать с набитым ртом, — заметил Ник.

Это скудное блюдо отняло у Дэнни изрядное время.

— Положите нож рядом с вилкой, чтоб официант знал, что вы закончили.

— Вообще-то я редко бываю в ресторанах, — признался Дэнни.

— Значит, как только вас освободят, я первый приглашу вас с Бет в ресторан. А завтра я покажу, как пробовать вино, которое официант нальет на донышко бокала…

— А послезавтра, — сказал Большой Эл, громко испортив воздух, — я дам тебе отведать моих ссак урожая того еще года, чтоб ты помнил, что сидишь в тюряге, а не в чертовом «Ритце».

— По мне, никакое это не совпадение, — сказал Большой Эл утром спустя несколько дней. Он был рад поговорить с Ником с глазу на глаз, пока их сокамерник был в душе. — Лича упекают в изолятор, а наутро снова появляется Мортимер — ему позарез нужен врач.

Ник перестал писать:

— Не совпадение? Думаешь, Лич его снабжал?

— Мортимера всего трясет. Так всегда бывает в начале курса детоксикации. Ну, скоро выясним, замешан тут Лич или нет.

— Как? — спросил Ник.

— Через пару недель его выпустят из одиночки. Угодил он туда из-за того, что толкал наркоту, потому как до них дошло — никакой тети Мейзи у него нет и не она каждый месяц шлет ему деньги. Перестанет Мортимер ходить на процедуры, как только выпустят Лича, — все ясно.

— Значит, у нас две недели на то, чтобы получить свидетельство Мортимера, — сказал Ник. — Возьми у Дэнни магнитофон и при первой возможности запиши показания Мортимера.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Большой Эл, вытянувшись у койки по стойке «смирно». — Дэнни говорить или нет?

— Расскажешь ему все как есть, чтобы он передал своему адвокату. Три головы в любом случае лучше, чем две.

— А у Дэнни голова хорошо варит? — спросил Большой Эл.

— Много лучше, чем у меня, — признался Ник.

— Письма, — произнес надзиратель. — Два Картрайту, одно Монкрифу.

Одно письмо он протянул Дэнни, тот прочитал на конверте имя адресата и сказал:

— Нет, Картрайт — это я, а он Монкриф.