Прежде, чем разгорелся спор, Николетт разглядела двоих мужчин с луками и стрелами за плечами. Они сидели за отдельным столом у камина, с удовольствием ели и пили. Конечно, это были не торговцы, о чем говорили их грубая одежда и манеры. Николетт подумала, что они могли быть лесниками, но ее внимание отвлекли выкрики рассерженного хозяина таверны.

Позднее торговец, с которым они прибыли, был вовлечен в спор с братьями относительно религиозных реликвий.

– Я сам лично, – заметил холодно торговец, – видел два терновых венца, четыре реликвии Святой Маргариты и столько дерева от креста Господня, что из него можно было бы построить целую арку.

Лэр и Николетт обменялись улыбками и не стали вмешиваться в разговор. Еще был день, но из-за метели потемнело. Сквозь ветер и снег они прошли в конюшню, которая показалась холодной после жары в таверне. Во мраке они взобрались по лестнице на чердак, чувствуя, как под ногами шатаются перекладины. Сеновал был набит спящими людьми, закутанными в одеяла, как мотыльки в коконы, бесформенные и черные во мраке.

Лэр нашел место возле лестницы. У них не было одеял, и они улеглись рядом, закутавшись в плащи и прижавшись друг к другу. Ветер завывал под карнизом, рвал кровлю с крыши, врывался в щели между досками. Лэр и Николетт шепотом разговаривали.

– А что если мы не успеем? – вздохнула девушка.

Лэр привлек ее к себе и уверенно сказал:

– Даже король, который так любит охоту, не выедет в такой день, как сегодня. Если послушать нашего друга-торговца, то Клермон меньше чем в трех лье отсюда. Завтра я найду способ отыскать дядю.

– Я могу доставить ему известие, – предложила Николетт. Лэр тихо рассмеялся и поцеловал ее в щеку.

– Нет, моя милая, ты никого не обманешь.

– А торговца я провела, – напомнила она резко. Николетт обозлилась, что из нее делают посмешище, даже в такое время и в таком месте.

Он засмеялся.

– Только потому, что он стар, бакенбарды и борода мешают ему видеть.

– Но тогда скажи, как мне замаскироваться? – потребовала она, схватив его за руки и держа их, как в плену. Он не сопротивлялся и прижался лицом к ее шее, покрывая легкими поцелуями.

– Твой задик все равно выдаст тебя, – прошептал он. – Когда ты идешь, он так замечательно…

Николетт ударила его локтем в ребра.

– Я могу изменить походку, – но слова, произнесенные шепотом, были полны ярости. Лэр что-то пробормотал невнятно ей на ухо.

– Нет, нет, – прошептал он, – это поэзия. Думаю, ты сломала мне ребро.

Николетт повернулась в его объятиях, лицо выражало тревогу. Она увидела его ухмылку, но прежде чем успела что-либо предпринять, Лэр закрыл ее рот крепким поцелуем, хотя, скорее, это была игра, чем страсть.

– А теперь, – он продолжал касаться ее губ, – время поспать хотя бы несколько часов.

Снова, как всегда, он победил. Николетт отвернулась и, свернувшись клубочком, попыталась уснуть. Через минуту прошептала:

– Лэр!

Он что-то пробормотал в ответ, как уже задремавший человек.

– Что мы будем делать? Мы должны остановить их, пока они не убили короля.

– Да, – согласился он. – Завтра. Николетт лежала в темноте, прислушиваясь к храпу спящих, к тому, как они толкали во сне друг друга, поворачиваясь, тоже стараясь уснуть. Напрасно. Тело ныло от усталости, но мозг бодрствовал. Сердце буквально разрывалось от страха, мысли были ужасны. Она чувствовала себя, как существо, преследуемое роком, страшным и неизбежным, и каждый прожитый миг приближал ее к гибели.