Пока купец торговался с конюшим о цене за спальное место, Николетт набрала в бочонках у входа в конюшню воды для лошадей. Когда она возвращалась с водой, навстречу ей прошли двое высоких мужчин с луками за плечами. Их плащи еще были покрыты снегом. Николетт они показались огромными, как горы, пришлось отскочить в сторону, чтобы они не затоптали ее, проходя мимо. Ледяная вода выплеснулась из бадьи на ноги.

Когда они исчезли из виду, девушка поглядела на стойла, из которых только что вышли мужчины. Внутри стояли три лошади, две еще оседланные, а третья с грузом, представляющим собой какой-то бесформенный узел, завернутый в толстую ткань. В сумраке конюшни в этом зрелище было что-то зловещее. Николетт подумала, не мертвое ли это тело. Хотя, конечно, тюк мог быть просто грузом торговца.

В этот момент лошадь переступила ногами, качнув груз, и Николетт показалось, что она увидела темную большую морду, высовывающуюся из-под тяжелой ткани. Конечно, это не человек: клык, как у кабана, поднимал губу в застывшем оскале, а глаз убитого животного был неподвижен. Она решила, что это огромный дикий кабан, когда ее коснулась чья-то рука.

ГЛАВА 21

– Что ты делаешь? – спросил Лэр, беря у нее из рук ведро.

Придя в себя, девушка прошептала:

– Взгляни, это какая-то необычная порода кабана.

Лэр бросил на него досадливый взгляд.

– Похоже, дикий боров, – он пошел прочь. Николетт заторопилась за ним.

Их ожидал торговец, который в споре с конюшим исчерпал все свои аргументы. Он все еще ворчал, когда они вышли из конюшни в снежную бурю.

– С каждым годом все дороже. Честному человеку уже не прожить. Не знаю, чем все это кончится. Мир так не продержится, – он сердито выругался.

Они прошли по заснеженной тропинке от домика до таверны. Слабый свет пробивался сквозь разукрашенные инеем окна. Над вывеской навис целый сугроб снега, дверь скрипела и болталась взад-вперед при каждом порыве ветра.

Николетт еле смогла разобрать название: «Веселый путник», а подо льдом и снегом увидела грубо нарисованную фигуру в одежде кающегося грешника. Сразу же вспомнился запах грубого балахона, который ее заставляли носить, унижения, которые она была вынуждена терпеть, и девушку охватил внезапный страх.

Дымный жар таверны окутал их как туман. Две комнаты с низкими потолками были битком набиты погонщиками мулов, возчиками, купцами, просто путниками и монахами какого-то братства, словом, всеми, кого на дороге застала зимняя буря.

Когда носы оттаяли с мороза, их поразили смешавшиеся запахи прогорклого свиного жира, эля, сырой шерсти и людей, тесно сбившихся в кучу.

Торговец, верный своему слову, заплатил за еду. Полная женщина бросила на дно деревянной чашки ломоть хлеба, а сверху навалила порцию свиного рулета. В рулете, более или менее пропеченном, было больше соуса и овощей, чем свинины. Если нужны были специи, в том числе соль, за них требовалось заплатить дополнительно. Услышав цену, торговец перевел дух и заметил, что это дороже, чем место в раю. Лэр и Николетт отказались от специй.

Группа монахов, сидевших в конце длинного стола возле двери, подвинулась, чтобы уступить место вновь прибывшим. Члены братства оказались веселой компанией и рассказывали о своем долгом путешествии, чтобы помолиться перед оправленным в золото черепом Святого Жана в баптистском соборе в Клермоне.

Эль продавали у столов крепкие молодые нормандки. Лэр настоял на том, что сам оплатит свой напиток. Он купил одну чашу и разделил ее с Николетт. Похоже, конюший сказал правду. Не было никакой надежды получить постель в таверне. Все было продано и перепродано. Во многих случаях первоначальные покупатели, стремясь подзаработать, перепродавали свое место с выгодой, раздражая этим хозяев таверны. Шумный спор по этому поводу возник, когда Лэр и Николетт заканчивали ужин.