Пригнувшись, Николетт бросилась вперед. В это мгновение ее схватили сильные руки, подняв в воздух. Ноги повисли, несоразмерно большие сапоги готовы были свалиться. Она сделала глубокий вдох, чтобы закричать, когда что-то холодное и пахнущее кожей закрыло ей рот – мужская рука в перчатке.

Знакомый голос, мягче, чем шелест ветра, прошептал в самое ухо:

– Ш-ш-ш, это я, моя милая. Сначала я не был уверен, что это ты, и боялся испугать тебя. Ты могла закричать.

– Лэр! – произнесла она с тихим рыданием в голосе и крепко прижалась к нему.

Быстрым взволнованным шепотом Николетт начала задавать вопросы. Он прижал к ее губам палец в перчатке и пообещал:

– Позже. Сначала нужно добраться до леса так, чтобы нас не заметили.

Де Фонтен взял ее за руку и, пригнувшись, они побежали. В тишине хруст снега под ногами был опасно громким. Они продвигались короткими перебежками, пригибаясь к земле, прислушивались, потом снова бежали.

В башне послышались голоса, сопровождаемые громким стуком. Лэр остановился, толкнул Николетт в снег возле себя. Чей-то силуэт, черный на фоне белого снега, спустился по ступеням башни. Через минуту человек уже поднимался с охапкой хвороста. Они немного помедлили, пока клубы дыма повалили из башни.

– Пошли, – прошептал Лэр, поднимая девушку и бросаясь к палисаднику. Спустя мгновение они перебрались через ограду и были уже на другой стороне. Они бежали к рвам, скользя и спотыкаясь. У последней канавы остановились, оглянувшись назад. Кругом было тихо, не было заметно никакого движения. Лэр и Николетт сделали еще один рывок вперед, перебегая открытое пространство, покрытое снегом, к спасительной темноте леса.

Там их окружили люди. Риго протянул Николетт руку:

– Одетта!

– Во имя Христа! – провозгласил другой голос. Николетт подняла глаза и увидела широкое лицо Жюдо, рассеченную бровь под шапкой. Он и Лэр обменялись фразами, к ним присоединились другие, пока холодный воздух не задрожал от голосов. Кто-то набросил на плечи Николетт накидку. Ее с головы до ног пробирал озноб. В полной темноте лошадей повели вперед.

Прерывающимся голосом Николетт рассказала, как ее связали, заткнули рот и затолкали в гроб. О приезде де Конше и словах, которые она подслушала, о Карле и его людях, о том, как они напились и о своем бегстве.

– Один из них, по имени Жан, вошел в комнату… Он был пьян… Я ударила его ночным горшком, – она перевела дыхание и, глядя на Лэра и на лица окружавших ее людей, сказала: – Они отправляются в Клермон, чтобы убить короля! Они говорили, что произойдет несчастный случай на охоте.

Никто не произнес ни слова. Но о мыслях легко было догадаться по выражению лиц. Сама Николетт не испытывала симпатии к старому королю, но ее мольба, произнесенная шепотом, была полна чувства.

– Мы должны остановить их! Изабелла хуже Сатаны!

Младший сын Риго тронул Лэра за плечо.

– Огни! – сообщил он, показывая на замок. На их глазах свет появился в дверных проемах и окнах. В морозном воздухе зазвенели голоса, солдаты выбегали из замка. Видимо, они были в полной растерянности. Крики и проклятия сливались с шумом ветра, двери распахивались настежь и с грохотом закрывались, а лошади неохотно давали седлать себя.

Лэр поднял Николетт в седло впереди себя, и отряд поехал через лес, отодвигая низко свисающие ветви, отворачиваясь от порывов ветра.