– Я пришел не спорить.

– Хорошо. Тогда зачем?

– Передать тебе титул владельца Везелея.

– Сейчас?! Когда это не имеет значения? Тьери, как великодушно! А ты, конечно, станешь управляющим?

– Но ты будешь получать доходы с земель. Мог бы быть благодарен хотя бы за это.

– Неужели Агнес тебя убедила? Или в тебе просто заговорила совесть?

– Агнес ни при чем. Моя совесть тоже. А уж она чище, чем твоя.

– Потому что ты вместе со своим тестем нашли лучший план, чтобы захватить Лагрумские леса?

– Тебе не нужен титул?

– Я этого не сказал.

– Тогда пойдем к аббату и разрешим наш спор. Лэр, мы же братья и не должны быть врагами. Мы больше не дети, а взрослые мужчины. И должны думать о наших душах.

«Ты думаешь только о своей душе», – подумал Лэр, но вслух ничего не сказал. И очень разумно, потому что в часовне появился монах, громко топая по каменному полу, чтобы предупредить о своем приближении. Откашлявшись, он произнес:

– Сеньоры, если вы закончили беседу, то отец-настоятель будет рад видеть вас в своих покоях.

* * *

На лице аббата играла неизменная улыбка, пока Лэр читал документ. Тьери сидел напротив, барабаня пальцами по столу. Прочитав, Лэр взял гусиное перо, опустил конец в чернильницу и расписался в документе ниже подписи брата. Итак, Везелей принадлежит Лэру де Фонтену! По крайней мере, на бумаге.

Когда они вышли и остановились под аркой, Тьери спросил:

– Ты пойдешь со мной на мессу?

Снисходительный тон брата начал раздражать Лэра. Не так просто забыть и простить то, что было.

– Итак, ты можешь сказать Агнес, что между нами все разрешено и твоя совесть чиста перед Богом, не так ли? – с насмешкой спросил Лэр.

– Если я так скажу, разве это не будет соответствовать истине? – улыбнулся Тьери.

Лэр усмехнулся. Брату сейчас только не хватало ореола святости вокруг головы. Он вновь ощутил себя ребенком, который зол на себя за необдуманные слова.

– Поступай, как знаешь.

– Итак, ты идешь?

– Да, я буду на мессе.

Тьери пожелал Лэру спокойной ночи. Тот не ответил.

В доме для приезжих де Фонтен застал сержанта и солдат, шумно поедавших угощение аббата. Несколько плошек, наполненных маслом, озаряли комнату тусклым светом. Сержант, жуя, поднялся. Пахло сыром и хлебом.

– Монах, который принес еду, сказал, что вы молились в часовне. В ящик для пожертвований вы должны были положить побольше монет. Здесь не хватит ни хлеба, ни сыра, чтобы накормить даже мышь. А вина – на полглоточка кошке.

Солдаты поддержали эти слова дружными криками. В комнате не было ни стульев, ни скамеек. Люди расположились на полу, опершись на локти или прислонившись к стене. Пол был заляпан следами грязных сапог.

Лэр почувствовал, как в нем закипает гнев. Вначале – встреча с братом, теперь – этот идиот-сержант. Лэр повернулся к солдатам с хитрой улыбкой, подобно жулику, желающему изобразить невинность.

– Итак, а что осталось мне?

Солдаты доброжелательно зашушукались. Сержант не ожидал этого. Он с трудом проглотил кусок хлеба с сыром. Один из солдат подал молодому шевалье кубок с вином. Лэр молча сделал несколько глотков. Явно, де Фонтен умел находить общий язык со своими подчиненными. И быстрее, чем с родственниками. Пошутив по поводу «святого» вкуса вина, Лэр вызвал общий смех. Даже сержант, всегда готовый задеть Лэра, несколько поутих.

– Завтра, – сказал де Фонтен, – мы будем в аббатстве Сен-Северин.