– Что случилось? – резко спросил сержант. Не отвечая, Лэр вбежал в комнату. Люди расступились. Сержант последовал за де Фонтеном.

– Миледи, миледи, – говорил Альбер, пытаясь успокоить Николетт. Та прижалась к стене, замерев, словно до смерти напуганный зверек. Казалось, она ничего не слышит. Кто-то зажег свечу, пламя трепетало на сквозняке, которым потянуло из открытой двери.

Взгляд Лэра упал на сержанта. Трудно было понять, рад он или опечален тем, что пленница жива.

– Кто-то пытался убить ее? – спросил он.

– Кажется, так.

– И кто?

Лэр не ответил на его вопрос, а задал свой:

– Почему не расставлены посты?

– Я не видел необходимости. Это святое место.

– Так выставите дежурных, сержант!

– Не имеет смысла, потому что…

– Немедленно! – прорычал Лэр. Сержант хотел возразить, но передумал и пошел к двери. Лэр пристально посмотрел ему в спину. Затем повернулся к Альберу:

– Пойди посмотри, что он делает. Дверь закрой.

Парень растворился в темноте, закрыв за собой дверь.

– Вы в порядке? – спросил де Фонтен, когда они с Николетт остались одни. Ее лицо побледнело. Капюшон упал с головы, и стриженые взъерошенные волосы производили комичное впечатление. Николетт, не обращая внимания на протянутую руку Лэра, медленно встала.

В неровном свете свечи де Фонтен увидел, что у нее на шее кровь, а темное пятно расплывается на плече.

– Вы ранены.

Ее глаза казались огромными на белом как мел, лице. Губы дрожали.

– А вы думали, что будет по-другому? – в ее голосе звучал упрек. Николетт не доверяла де Фонтену. До сих пор перед ее глазами стояла темная, неясная фигура… Удар в плечо…

Николетт чуть не упала, с трудом сохраняя сознание.

Лэр взял ее за локоть.

– Позвольте, я помогу вам.

– Я не нуждаюсь в вашей помощи, – прошипела она, отстраняясь. Схватившись за плечо, удивилась, ощутив что-то липкое, теплое… Отдернула ладонь и тупо уставилась на нее. Только сейчас, кажется, Николетт начала осознавать, что же случилось. Глаза расширились, губы беззвучно шевелились.

Лэр еле успел подхватить ее и отнести к скамье. У нее больше не было сил сопротивляться. Усадив Николетт, Лэр бросился к своему мешку. Достал бритву и вырезал кусок ткани из подола ее балахона.

– Рана должна быть промыта, – он погрузил кусок шерсти в кувшин с водой. Раненая рука давала о себе знать, вода окрасилась его кровью.

– Пришлите ко мне женщину, – прошептала Николетт.

Он посмотрел на нее, как на глупого ребенка.

– Мы же в монастыре. Она вздернула подбородок.

– Я могу подождать.

– Это же глупо!

Лэр выругался про себя, выжимая воду. Если бы Николетт не была ранена, то вряд ли позволила бы ему помочь ей подойти к скамье.

Комната плыла перед глазами Николетт, становясь то больше, то меньше.

– Нет! – пролепетала она, предполагая, чего он хочет от нее. Она закрылась руками, прижалась к стене, стараясь ускользнуть из его рук. Но Лэр схватил за воротник балахона. Она извивалась, словно угорь, и неожиданно ветхая ткань лопнула.

Маленькая грудь, налитая, словно яблочки, с розовыми бутонами сосков, предстала взору Лэра.

Николетт задохнулась от гнева. Подхватив сползающую ткань, она прикрыла грудь. Лэр, видя ее борьбу за свою честь, схватил Николетт за плечо.

– Черт вас подери! Сидите спокойно! И радуйтесь, что вам не перерезали горло.