Мимо проходила группа монахов. Тьери окликнул одного из них. Лэр огляделся вокруг и увидел, что под большим каштановым деревом его ждет Альбер. Парень подобрал с земли один из каштанов и начал очищать.

Когда Лэр вновь повернул голову к брату, тот продолжал разговаривать. Честно говоря, Лэра их беседа интересовала крайне мало.

– Я вижу, тебя ждет слуга, – сказал Тьери. – Попрощаемся.

Лэр сжал руку брата. Они обнялись.

– Храни тебя Господь.

– И тебя, – отозвался Лэр.

Альбер подошел к хозяину, когда тот зашагал к конюшне.

– Сержант уже злится, – сказал юноша. Лэр улыбнулся.

– Ему полезно подождать.

Монахи с косами и вилами прошли через двор. Когда они удалились на приличное расстояние, Альбер сказал:

– В доме аббата провел ночь торговец пряностями.

– Да, мне сообщили. Альбер отбросил каштан.

– Я узнал от мальчика из конюшни, что вместе с торговцем приехали трое слуг. А уехали только двое.

Брови Лэра заинтересованно поползли вверх. Альбер, чрезвычайно довольный собой, продолжал:

– Мальчик сказал, что, по словам торговца, третьего слугу застали, когда он хотел что-то украсть. Хозяин прогнал его. Я спросил конюшего, запомнил ли он этого вора в лицо, но тот ответил отрицательно. Он помнит единственное, что третий слуга был моложе двух других.

Лэр пожал плечами. Сунул руку за пояс и достал кинжал. Повязка на ране делала его движения неуклюжими.

– Кто-то уронил это в моей комнате. Альбер взял нож, повертел в руках.

– Красивый.

– Обрати внимание на рисунок серебром на рукояти.

Пальцы Альбера коснулись рисунка.

– Я уверен, – продолжал Лэр, – должен быть меч с таким же узором на рукояти.

Альбер кивнул, возвращая нож.

– Я запомнил рисунок.

Около конюшни фыркали лошади, нетерпеливо перебирая ногами. Утренний туман плыл в воздухе, пронизанном первыми лучами солнца. Люди тоже переминались с ноги на ногу, лениво переговариваясь. Лэр кивнул сержанту. Все начали занимать свои места в седлах, только грузный молодой солдат стоял рядом с пленницей. Лэр отослал его к остальным. Прежде чем взять Николетт за талию и посадить на лошадь, он наклонился к ее уху:

– Кажется, я был слишком груб с вами. Простите меня.

Уже сидя в седле, Николетт посмотрела прямо в глаза де Фонтену. Когда тот отвел взгляд, в уголках его губ пряталась улыбка.

Подъехал Альбер на своем жеребце. Лэр взял поводья кобылы Николетт и передал слуге. Через секунду де Фонтен уже был в седле. Но его не покидала мысль о том, каким всеобъемлющим и странным может быть влечение к женщине.

Далеко на юге, во дворце короля Филиппа служанки Изабеллы укладывали в сундуки оставшиеся двадцать восемь парадных платьев госпожи. Возвращение в Англию могло быть небезопасным, поскольку воды Ла-Манша в это время года трудно назвать спокойными. Каждое платье обкладывалось ароматическими шариками, предохраняющими от паразитов. Белоснежное платье тончайшего шелка, украшенное горностаем, шестьюдесятью рубинами и расшитое золотыми единорогами, потребовало заботы пяти служанок, которые аккуратно завернули его в отрез прозрачного шелка. Мадам де Пернель металась по комнате, отдавая указания.

Многочисленные пары туфель, украшенные жемчугом и золотым шитьем, чепцы, подвязки, лучшее белье Фландрии – сплошные кружева, а также меховые мантильи, перчатки и коробка с драгоценностями… Мадам де Пернель то и дело бросала взгляд на коробку: ходили слухи, что часть драгоценностей попала к Изабелле после того, как их изъяли из сокровищницы тамплиеров.