Нет, у нее не было любовника.

– Ни одного, – ответила Николетт. Солнечный свет резал глаза, она посмотрела на Лэра из-под ладони: – Вы мне не верите?

– Не знаю.

– Но вы же признались, что у вас были любовницы?

– Да. А почему нет? У мужчин все не так, как у женщин.

«Как они все надменны!» – подумала Николетт.

– А у Готье и Пьера? У них были любовницы?

– Да, конечно.

– Вы как-то сказали, что у Готье была любовница из королевской семьи. Вы считали, что это я?

– Да.

В ее глазах светилось любопытство.

– Но почему?

– Потому что вы – женщина, которую я бы выбрал сам, – он улыбнулся и, оторвавшись от стены, пошел к двери. – Пойдемте. Пора познакомиться со слугами.

Они вернулись в зал в сопровождении белой собаки. Лэр приказал созвать слуг. Николетт смущенно держалась за его спиной. Все таланты, которые так и выплескивались на сцене в садах отеля Несле, вдруг куда-то исчезли. По телу пробежал холодок, когда Лэр взял ее за руку и вывел вперед.

– Это Одетта, личная служанка узницы, – в его голосе прозвенели дразнящие нотки. – Она приехала из королевского дворца и поэтому крайне мало знает о том, что и как нужно делать. Вам придется помочь ей. И многому научить.

Николетт бросила на него гневный взгляд. Ее щеки горели, когда раздался смех. Старуха, похожая на сморщенную обезьяну, и две молодые служанки тут же подошли к Николетт. Лысый повар с лицом, красным от постоянного пребывания у жаровни, глупо рассмеялся, когда щебечущие женщины потащили девушку в кухню. Она же была в такой ярости, что даже не нашлась, как дать выход гневу. Уши словно ватой заложило, лицо горело от возмущения.

Как и предполагал Лэр де Фонтен, слуги ничего не заподозрили. Но когда она осталась наедине с женщинами, все они, включая престарелую Мюетту, засыпали ее вопросами о парижском дворе. Поначалу Николетт не хотела отвечать, она слишком боялась выдать себя. Но их настойчивость раззадорила ее, ведь она всегда любила поболтать, любила развлекать людей. Женщин настолько захватил рассказ Николетт, что они даже забыли о необходимости показать ей, как ощипывать птицу, помешивать кашу, солить мясо.

В следующие дни Николетт быстро освоила, как нужно сбивать масло, узнала, как поднимается хлеб на дрожжах. Обо всех этих вещах она раньше никогда не задумывалась. А также о том, как подметать пол, соскребать грязь с горшков и даже выводить блох из простыней и наволочек. Поначалу ее энтузиазм трудно было измерить, но постепенно чувство новизны прошло. Невзирая на доброжелательность, повар часто бывал не в духе, а две девушки – Жозина и Дора – ленивы, как гусыни. Престарелая Мюетта любила хлебнуть лишнего, как только ей представлялась такая возможность. Каждое утро Николетт тащила вязанку хвороста к жаровне, потом помогала готовить еду. Вечером она относила «пленнице» еду, которая доставалась собакам. Те стали исключительно преданы Николетт. Затем девушка поднималась из подвала, зажигала плиту с помощью кремня и вновь – приготовление пищи. К ночи она падала от усталости на матрац в своей комнате.

Каждый день Николетт ожидала, что де Фонтен начнет проявлять к ней повышенное внимание. Поначалу эта мысль казалась ей отвратительной, но постепенно она начала недоумевать, где он и что делает.

А дел было немало. Замок запущен, почти вся мебель из комнат вывезена. Де Фонтен начал поиски столов и стульев в кладовых. Вместе с оставшимися в замке людьми он не погнушался таскать ящики и деревянные кровати из подвалов на верхние этажи. Мебель в основном была прошлого века, громоздкая, тяжелая, а лестницы – узкие и крутые…

Пока проклятия, треск и грохот неслись с нижних этажей, Николетт, Жозина и Дора, чихая от вековой пыли, выбивали древние ковры, занавеси, покрывала.