Проехать в замок так, чтобы их не заметили, невозможно. Но, правда, есть проход, который начинается у мелового утеса над рекой. Лэр понимал: спуститься будет крайне непросто, может быть, невозможно. Но, в конце концов, он махнул рукой Николетт, делая знак ехать следом, и направил жеребца в густые заросли на крутом склоне.

Николетт поехала за ним, надеясь, что спуск вниз будет легче, чем подъем. Посреди низкорослых кустарников они спешились, затем отпустили лошадей.

Лэр взял Николетт за руку, ведя за собой среди сплетений дикого винограда, колючего кустарника и низкорослых кедров.

– Они же ускачут! – прошептала она. Лэр ускорил шаги, уводя ее за собой.

– Далеко не уйдут.

Земля под ногами была неровной, каменистой. Николетт пришлось сосредоточиться на том, чтобы не подвернуть ногу. Она почти бежала за Лэром, не в силах больше ни о чем думать. Неожиданно гребень горы кончился, и перед их взором раскинулась огромная долина. У Николетт закружилась голова. Когда-то она смотрела на этот утес, залитый рассветным солнцем, снизу вверх, тогда он не казался ей столь отвесным. Сейчас им предстояло спуститься вниз, на небольшую площадку над рекой, откуда начинался подземный ход в Гайяр. Впереди – ни одной тропинки. Но выбора нет. Лэр начал спускаться. Под ногами известняк, изъеденный временем и солнцем, камни, готовые в любую минуту скатиться вниз. Николетт затаила дыхание, боясь глянуть на реку. Один неверный шаг, и они рухнут в пропасть.

Словно собаки, сбившиеся со следа, Симон Карл и его люди кружили по перелеску. Никакого следа де Фонтена и девчонки. Казалось, беглецы просто растворились в густых зарослях северной стены замка.

– Готов держать пари, где-то здесь есть ворота! – выкрикнул один из солдат.

Карл ничего не ответил, хотя думал о том же. Другого объяснения не найти. Часть мелового утеса, уходившая вниз от северной стены Гайяра, которую видел Симон, казалась непроходимой. Карл громко выругался.

Лэр оглянулся. Преследователей не было видно. Белесый гребень известняка загораживал часть горизонта.

Под его ногой качнулся камень, скатился вниз, но остановился на уступе. Твердая порода постепенно сменялась более пористой. Один из выбранных Лэром путей уперся в огромную известковую глыбу. Им пришлось вернуться, и Николетт какое-то время шла впереди, опираясь на руку Лэра. Затем он вновь пошел первым. Еще один отвесный обрыв, вновь возвращение. Лэр решил воспользоваться высохшим руслом водопада – здесь по весне журчала вода, стекая в реку. Русло превратилось в ущелье, настолько узкое, что Лэр с трудом протискивался между меловых глыб. Но вскоре ущелье расширилось. Сухое русло, заваленное камнями, бежало, словно извилистая тропинка, вниз по склону. По обеим сторонам появился кустарник – голые ветви уже были схвачены морозом.

Идти быстро оказалось невозможным, камни разъезжались под ногами. Кучи гальки никак не кончались.

Тяжело дыша, Лэр и Николетт преодолевали одно препятствие за другим, останавливаясь, чтобы только перевести дух. Руки и одежду покрывала известковая пыль.

Спуск постепенно стал менее крутым. По берегам ручья появились заросли низкорослых деревьев. Лэр вспомнил, что уже видел это, значит, вход в тоннель где-то рядом.

Он ускорил шаг, увлекая за собой спотыкающуюся Николетт. Через несколько секунд они добрались до камней, прикрывающих вход, и, разбросав их, нырнули в темноту.

Казалось, их вновь поглотила ночь. Теперь нужно было карабкаться наверх. Без свечи, без факела они шли наощупь. Слышалось только тяжелое дыхание двух измученных людей.

Из сводчатой комнаты прямо под цитаделью Гайяра они начали взбираться по выщербленным каменным ступеням. Лэр наклонял голову, боясь удариться о каменный потолок. И вот, наконец, маленькая дверь, ведущая в его комнату. Лэр отогнул обивку, прячущую вход из подземелья, помог выбраться Николетт.