– Я плюю на твою честь, рыцарь с турнира! В Нормандии мы не играем в эти игры. И оставь-ка лучше свой меч в ножнах, если не хочешь, чтобы эту девчонку разрубили пополам!

Николетт услышала лязг мечей.

– Я всегда считал, что ты свинья! – прокричал Лэр. – Но я ошибался. Даже среди свиней ты подонок!

Глотка Карла извергла страшное проклятие, вонзив шпоры, он направил своего рыжего коня прямо на гнедого де Фонтена.

Уши Ронса прижались к голове. Разъяренный жеребец, возмущенный нападением, метнулся в сторону быстрее, чем змея, затем резко повернулся и вонзил зубы в шею рыжего. Испуганное животное взвилось на дыбы и сбросило Симона Карла на землю.

Испуг рыжего гиганта, кажется, передался другим лошадям. Они стали взвиваться на дыбы, не слушаясь хозяев. Симон еле увернулся от копыт встревоженных коней.

Лэр увидел лазейку между вздыбившимися лошадьми, развернул Ронса и с силой стегнул по крупу кобылу Николетт, направив ее в просвет между нападавшими.

Один из всадников, возможно, Верне, с мечом в руке бросился на Лэра. Но лезвие просвистело мимо де Фонтена. Ронс поскакал вслед за лошадью Николетт. Сзади раздался громкий топот преследования. Лэр старался держаться дороги. Тяжелый зыбкий песок по обеим сторонам тропы мог бы замедлить их галоп. Когда же густой лес сменился дубовой рощей, а затем невысоким кустарником, Лэр и Николетт понеслись по перелеску. Потом копыта застучали по каменистым берегам, мягко прошелестели по лугу. И далее – вниз, по холму, поросшему молодыми соснами. Через час или два топот копыт сзади стих. Лэру и Николетт казалось, что они едут вниз, вниз, вниз…

Первые утренние лучи осветили болото с серебристыми от мороза кочками и сухим тростником. Темные озерца воды, подернутой тонкой пленкой льда, казались глубокими, словно колодцы, прорезавшие мягкую почву.

Николетт огляделась. Чувство, что они в безопасности, быстро исчезло с первыми лучами солнца.

– Мы заблудились, – прошептала она, натянув поводья.

– Мы где-то между Жизором и Андлу, – Лэру явно не хотелось соглашаться.

– Мы заблудились, – повторила она.

Солнце подарило миру еще несколько лучей. Всадники миновали болото, затерянное среди гор, направив коней к холмам, окутанным голубой дымкой. Сосны, удивительные своей одинаковостью, теснились на склонах. Постепенно они выехали на луг, сверкающий на солнце капельками росы. Лэр и Николетт спешились, дав возможность лошадям пощипать траву. Среди невысокой сосновой поросли виднелась жалкая хижина-шалаш пастуха, сложенная из сосновых веток.

– Ты думаешь, пастух скоро вернется? – спросила Николетт, разглядывая серый пепел костра.

Лэр оглянулся и сделал наивное лицо:

– Пока никого не вижу. Но думаю, что он уехал отсюда насовсем. Травы-то уже почти нет.

Да, лошади с трудом находили засохшие пучки. Николетт удалилась в ближайшие кусты. Возвратившись, она задела плечом столб, поддерживающий навес рядом с хижиной. Тот предостерегающе хрустнул. Боже, как же она устала! Все тело ноет. Сквозь отверстие, служившее входом в шалаш, были хорошо видны трава и мох, лежащие на полу. Как соблазнительно! Николетт не выдержала и с наслаждением опустилась на мягкую подстилку.

Лэр огляделся. Склон полого убегал вниз. За деревьями не видно, но наверняка у подножия есть ферма. Гайяр, скорее всего, лишь в нескольких лье отсюда, не больше. Де Фонтен вернулся к хижине. Сняв пояс и меч, лег рядом с Николетт.

– Гайяр недалеко.

– Ты уверен? – спросила она сквозь дрему. Лэр кивнул головой. Его мысли были заняты предстоящей встречей с де Ногаре.

– Ты думаешь, Карл и его люди потеряли нас из виду? – Николетт старалась отогнать тревожные мысли.