Лэр оперся на локоть, скрестив вытянутые ноги.

– Надеюсь. Иначе мы бы увидели хоть какой-нибудь намек, что они неподалеку.

Он посмотрел на нее с улыбкой. Николетт развязала узел шарфа, повязанного на голову. Руки поднялись к голове, грудь колыхалась от каждого движения. Легкий ветерок коснулся волос. Николетт сняла шарф – недавно совершенно новый, сейчас шелк был запачкан грязью.

Лэр молча смотрел на нее. Как изящно очерчен подбородок, какие мягкие губы! Он ощутил непреодолимое желание поцеловать ее. Рука непроизвольно коснулась плеча девушки.

– О чем ты думаешь? – спросил он. Когда Николетт подняла глаза, он увидел, что под длинными ресницами прячутся слезы.

– Прошлым вечером ты говорил мне, что…

– Да, я сказал правду.

Она положила руки ему на плечи, посмотрела в синие, почти фиалковые глаза.

– Правду?

Он улыбнулся.

– Клянусь! – Лэр приблизил губы к ее уху. – Ты думаешь, я смогу жить без тебя, ma cherie?

Лэр посадил девушку к себе на колени, рука проскользнула под плащ на тонкую талию. Они посмотрели друг другу в глаза, ощущая неуместность одежды.

Неожиданно усталость исчезла. Осталось только одно желание – быть вместе. Без единого слова они начали раздевать друг друга. В хижине было мало места, и Николетт так и осталась сидеть на коленях Лэра, обвив руками его шею. Стройные ноги Николетт обхватили бедра Лэра, его руки скользнули вниз…

Через секунду он уже был в ней, вначале неуверенно, затем все быстрее находя нужный ритм. И вот их тела уже раскачиваются, сердца бьются бешеными толчками, кровь стучит в висках…

Чувство, которое нельзя описать, разрастается, как горный поток. Величественное, священное единение сплетает два существа. Еще миг – и оборвется дыхание. Но нет, дыхание пахнет жизнью, потому что в любви есть место чуду.

Его голос прерывист:

– Вот почему я скорее умру, чем потеряю тебя. Ты чувствуешь, как дрожит мое тело?

Он поцеловал ее в шею так, что сладкая судорога пробежала по всему телу Николетт.

– Я всегда буду любить тебя, – прошептала она, прижимаясь щекой к его плечу.

Изнемогшие от страсти, они еще долго лежали в объятиях друг друга.

Воздух стал прохладным. Лэр встал, оделся, пристегнул меч. Николетт отряхнула юбки. Пасшаяся неподалеку кобыла подняла голову, тихо заржала. В ту же секунду встали торчком уши Ронса.

Лэр схватил поводья обеих лошадей. Николетт бросилась к нему.

– Всадники на склоне! – крикнул он. Достаточно было одного мгновения, чтобы узнать огненно-рыжего коня Карла. Де Фонтен быстро усадил Николетт в седло, вспрыгнул на Ронса.

На лугу уже не было никого, когда Карл и его люди подъехали к хижине. Один из всадников спешился:

– Эти следы оставлены совсем недавно.

Он наклонился и заглянул в убогую хижину. Запах сушеной травы, смолы, мха смешивались с запахами земной человеческой любви.

– Я думаю, они катались тут на траве, когда мы съезжали со склона! – объявил солдат.

Раздался грубый смех, не успевший замереть, когда Симон увидел двух всадников, быстро мчащихся в низину.

Игра в прятки продолжалась целый день. Несколько раз Карл чуть не догнал беглецов.

Им то и дело приходилось менять направление. Но к концу дня они увидели башни Гайяра.

Однако, уже поздно. Из лесной чащи Лэр и Николетт заметили, что де Конше и важные гости приближаются к крепостным стенам.

Оглянувшись, Лэр убедился, что Карл все еще преследует их. Он посмотрел на Николетт, стараясь скрыть отчаяние. Впереди – де Конше и Ногаре, позади – Симон Карл и его люди. Ловушка.