Хаттим и Тоз поднялись по ступенькам на высокий полуют, не обращая внимания на любопытные взгляды свиты и команды, и встали рядом с капитаном.

— Слушай меня! — пронесся над палубой голос Хаттима. Впрочем, он мог и не напрягать связки: все глаза и так были устремлены на него.

В тот же миг Тоз отбросил капюшон. Наступило молчание, и по палубе пронесся вздох ужаса и отвращения. Мало кто не слышал о Посланце, а те, кто слышал, узнали таинственного гостя. Несколько рук взметнулось, чтобы сотворить жест-оберег, но Тоз уже поднял руку, словно передразнивая их движение. Между его пальцев возник мерцающий голубой луч. Он становился все шире — и вот уже из ладони колдуна бил сноп пламени, которое трещало и плевалось искрами. С расширенными от ужаса глазами люди смотрели на огонь, словно кролики, завороженные взглядом змеи. Никто не шевелился. Никто не подал голоса, не бросился бежать… Сноп пламени превратился в колесо. Оно вращалось, точно чудовищный гончарный круг, и руки Посланца двигались над ним, слово лепили невидимое изделие. Глухой с присвистом голос казался звуком двух костей, трущихся друг о друга — до последнего слога. Этот звук разнесся, словно удар грома, и «Варгалла» запрыгала на волнах. И тут же Тоз простер руки над головами людей.

С кривых пальцев колдуна сорвались мириады синеватых искр. Ярко осветив барку, они, словно дротики, вонзались в застывшие от ужаса лица — и в глазах загорался безумный блеск, а лица превращались в маски, лишенные всякого выражения. Потом все исчезло. Тоз повернулся к Хаттиму, его треугольный рот изогнулся в улыбке.

— Они ничего не вспомнят, — прошелестел он, — как я тебе и обещал. Они плыли быстро, потому что дул попутный ветер, а ты был болен и не мог выходить из каюты.

— А ты? — тихо спросил Хаттим. Во рту у него пересохло.

— Я присоединюсь к тебе в Андуреле. И ты получишь все, что я обещал. Когда выйдешь на сушу, избегай Сестер. Сошлись на недомогание. Но как можно скорее доберись до своих покоев… и жди меня.

Хаттим кивнул — и непроизвольно отступил на шаг: колдун снова начал бормотать что-то на своем невообразимом языке. На этот раз обошлось без фейерверка. Лишь красноватое сияние окутало колдуна. Сначала Хаттиму показалось, что у него плывет перед глазами: тощее тело Посланца заслоняло от него алый диск заходящего солнца. Но сияние усиливалось, в воздухе запахло серой. Тоз исчез, и у галичанина перехватило дыхание: на том месте, где только что стоял Посланец, сидела ворона. Хаттим помотал головой, но глаза птицы, горящие, как рубины, притягивали взгляд. Ворона прыгнула на рукоятку румпеля, потом оттолкнулась, царапнув дерево острыми когтями, расправила широкие крылья и по спирали ушла вверх. Описав круг над кораблями, она поднялась еще выше и помчалась на юг, к Андурелу.

Хаттим почувствовал, что волосы у него на голове встают дыбом, а вдоль позвоночника пробегают ледяные иголочки. Его колотил озноб. Но лишь тогда, когда черная точка растаяла в небе, он смог опустить глаза и оглядеть застывшую в молчании палубу.

— Кровь Госпожи! — раздался вопль капитана. — Треклятый якорь соскользнул! Травите канат, топите весла! И не жалейте спину — глядишь, к полуночи доберемся до пристани. Всем работать!

Этот зычный рев вывел из оцепенения команду, а заодно и Хаттима.