Он произнес это так, что Хаттим почти бегом бросился в прихожую, до смерти перепугав заспанного слугу.

— Приведи владетеля Селеруну, — рявкнул Хаттим, обращаясь в его согнутой в поклоне спине.

Селеруна явился незамедлительно. Похоже, толстяка вытащили из постели. Утреннее платье было натянуто прямо на вышитую ночную рубашку, волосы, обычно завитые и уложенные, торчали в разные стороны. Пухлое лицо выглядело помятым — еще и потому, что толстяк не успел воспользоваться косметикой. Ночные туфли с кисточками не были предназначены для быстрого шага, и даже поклон выглядел не столь торжественным, как обычно.

— Мой господин? — пропыхтел он.

Хаттим знаком приказал ему затворить дверь и убедился, что Тоза нигде не видно.

— Я плохо себя чувствую, — сообщил правитель. — Пусть меня навестит… кто-нибудь из Сестер.

— Сей же момент, — ответил Селеруна. — А завтрак, господин мой? А что сказать королю?

— Сестру, — повторил Хаттим. — Больше никого и ничего. Да, и еще… известишь Дарра, что мне нездоровится, и передашь ему мои извинения. Я хочу побыть один.

— Хорошо, правитель, — Селеруна, кажется, смутился — но повиновался, как всегда, беспрекословно. Он вылетел из покоев весь пунцовый, и Хаттим услышал, как тот семенит по коридору, громко шаркая туфлями.

Едва дверь захлопнулась, он обернулся, но колдуна нигде не было. Ни в прихожей, ни в спальне, ни на балконе — он не заметил даже намека на то, что Тоз где-то прячется. Правитель Усть-Галича почувствовал, что к нему возвращается самообладание… впрочем, остатки эвшана, оставшегося с ночи, не повредят.

Обжигающая жидкость прокатилась в желудок, и по телу разлилось приятное тепло. Может, стоит прилечь? Но это желание, едва возникнув, тут же таинственным образом исчезло. Он должен был дождаться, пока не придет Сестра, и Тоз не проделает все, что задумал. Хаттим вздохнул и принялся за утренний туалет. Привычные действия вызывали у него отвращение. Он переоделся и принялся расчесывать свои длинные волосы. Одна прядь зацепилась за серьгу. Потом он привычно надел браслеты и кольца, выбрав самые скромные. У него еще осталось время, чтобы наполнить чашу эвшаном и осушить ее, прежде чем появилась Сестра.

При виде правителя Сестра Тера смутилась. Галичанин, похожий на тыкву, сообщил, что она должна поторопиться, ибо его господин близок к смерти. По правде сказать, Сестра не испытывала к правителю Усть-Галича теплых чувств. Этот щеголь ее порядком раздражал. Она согласилась осмотреть его, хотя сильно сомневалась, что положение столь серьезно. Скорее уж это речная болезнь, обострившаяся от неумеренного потребления вина. Но он болен, а ее долг — сострадание и помощь.

Правитель встретил ее одетым, хотя без обычного блеска. Несколько мгновений Сестра вглядывалась в его лицо. Похоже, его действительно лихорадит. Глаза галичанина блестели, и он держался так, словно был встревожен или напуган.

Она легко поклонилась.

— Ты нездоров, правитель Хаттим?

— Я… — Хаттим оглядел комнату. — Я… Да, что-то нездоровится.

Да что с ним такое? Глаза бегают, но как только он хочет посмотреть ей в лицо, сразу отводит глаза, словно боится встретиться с ней взглядом. Такое чувство… что в комнате еще кто-то есть. Но слуга ясно дал ей понять, что правитель настаивает на уединении!

— И каковы признаки болезни?

Сестра положила сумку на колени и открыла ее. Похоже, он просто тратит ее время. Найти какое-нибудь простое снадобье…

Пока Сестра Тера копалась в сумке, Хаттим разглядывал ее, пытаясь что-нибудь придумать, но едва она подняла голову, отвернулся, чтобы не встретиться с ней глазами.