Кедрину ничего не оставалось, как разглядывать шамана, который в этот миг обращался к остальным с длинной пламенной речью. Это был старик, одетый в шкуру вепря. Шлем в виде кабаньей головы крепился так, что железная пластина с громадными кривыми клыками двигалась вместе с челюстью. Лицо было скрыто почти полностью, и лишь однажды Кедрин поймал взгляд старого шамана. Юноша попытался понять, что мелькнуло у того в глазах, но тот уже повернулся к Корду. Не успел умолкнуть шаман-вепрь, как в разговор вступил молодой человек, мускулистый, как медведь, чью шкуру он носил. Ему отвечал один из ала-Уланов — очень тихо, Кедрин не понял, что звучит в его голосе. Кажется, вождь был бы рад взять более вызывающий тон, но не мог побороть привычное почтение.

Потом говорил Корд, потом шаман, чья голова была украшена рогатым черепом быка, потом другой вождь, потом снова Улан…

Все это продолжалось и продолжалось. Кедрину начинало казаться, что воздух начинает сгущаться, словно слова превращаются в нечто ощутимое, похожее на липкий туман. Он смешивался с жарой и тяжелым запахом шкур. Голова налилась свинцовой тяжестью. Ему безумно захотелось встать, протолкаться к выходу и оказаться на свежем воздухе. Наверно, уже ночь… Он собрал все свое терпение и вытянул ноги, почти онемевшие от неподвижности. Поглядев в сторону Уинетт, юноша поймал ее взгляд. Сестра чуть заметно улыбнулась. Ее лицо было безмятежным. Спокойствие окружало ее, как облако. Кедрин чувствовал, что дышит вместе с ней этим спокойствием. Бесконечные разговоры, которых он не понимал, уже не казались ему такими невыносимо долгими. Надо только сидеть молча и ждать. Справа от него неподвижно застыл Тепшен — ноги скрещены в щиколотках, лицо невозмутимо, как у статуи. Казалось, эти споры не вызывают у него никаких чувств.

И тут стало тихо — так неожиданно, что Кедрин вздрогнул. Корд повернулся к нему и произнес:

— Они согласны.

— Когда? — спросил Кедрин.

Улан почесал бороду.

— Через две ночи после сегодняшней. Они говорят, время самое благоприятное.

— Благодарю тебя, Улан, — Кедрин поклонился. — И их тоже.

Корд, очевидно, передал это шаманам. Все пятеро как один повернули голову к Кедрину, потом тот, что носил шкуру быка, кивнул, принимая благодарность. Шаманы и ала-Уланы встали и покинули шебанг Корда.

Едва полог опустился, Корд фыркнул и снова приложился к рогу с пивом.

— Они не хотели тебе помогать, — небрежно объяснил он. — Мне пришлось им напомнить, что ты — хеф-Аладор, а я их Улан. И пообещать им «кровавого орла». Наверное, это их убедило.

Он расхохотался и заколотил могучим кулаком по столешнице, так что стол задрожал. Кедрин беспокойно посмотрел на Улана. Неужели нельзя обойтись без угроз?

— Они это сделают? И не передумают?

— Когда ты окажешься в Нижних пределах? Нет. Я сказал им: если с тобой что-то случится — из-за них… все пятеро отправятся вслед за тобой.

Улан снова хохотнул. Он выглядел весьма довольным.

— Предательства не будет, друг. А от всего остального они тебя защитят.

— Спасибо, — пробормотал Кедрин. Откровенно говоря, доводы Корда не вполне его убедили.

— Не стоит, — Корд махнул рукой и добавил, подтверждая мысль, которая возникла у юноши во время переговоров: — Шаманы слишком много мнят о себе. Хороший повод напомнить им о власти Улана. Ала-Уланы тоже были за меня — слишком много народу полегло у вашей крепости… Они слушали Посланца.