— А теперь? Что-нибудь появилось?

Кедрин уставился в темноту, желая, чтобы она рассеялась. Здесь должно быть окно. Он ясно видел его в воображении, но не глазами. Через некоторое время он вздохнул:

— Ничего.

— Есть надежда, — не соглашалась Уинетт.

— Слепая надежда, — поправил он.

— Ты не должен сдаваться.

Ее руки исчезли. Прислушиваясь к легкому шороху ее платья, Кедрин пытался представить, как она ходит по комнате.

— Возможно, мои травы все-таки действуют.

Кедрин пожал плечами. Надежда мелькнула лишь на миг и растаяла, и он снова пал духом. Его одолевали мрачные мысли. Пока Уинетт накладывала ему на глаза ватные тампоны, он молчал. Мазь, которой была пропитана вата, слегка пощипывала кожу. Затем Сестра наложила свежую повязку и пригладила волосы.

— Мы попробуем еще раз, — твердо произнесла она. — Столько раз, сколько потребуется — пока к тебе не вернется зрение.

Кедрин печально кивнул. По крайней мере, она будет рядом. Это уже утешало.

— Ты не должен терять надежду, — повторила Уинетт. — Если я не смогу добиться успеха, в Эстреване найдут способ тебе помочь. Ты должен в это верить.

Кедрин снова кивнул. Интересно, сколько же еще ждать? Сколько еще он будет оставаться беспомощным калекой? Если окажется, что Эстреван — это последняя надежда, ожидание продлится несколько месяцев. Он сможет отправиться в путь не раньше, чем здесь будут улажены все вопросы. Спокойствие, которое недавно наполняло его, исчезло без следа. Он собрал всю силу воли, чтобы не застонать от невыносимой муки. Как ни утешала его Уинетт, он чувствовал, что слезы подступают к глазам. Как бы ему хотелось прижать ее к себе, выплакать свою боль… и вот так, держа ее в объятиях, обрести мир.

Но он был родом из Тамура. Поэтому он лишь кивнул и сказал:

— Конечно.

Уинетт услышала все страдание, которое стояло за этим коротким ответом. В ней тоже происходила мучительная борьба. Ее одолевало искушение преодолеть то небольшое расстояние, которое их разделяло, опустить руки ему на плечи и прошептать слова утешения. Странная мысль на мгновение промелькнула у нее в голове. На что это может быть похоже — стоять рядом с ним, крепко прижимаясь к его широким плечам, ощущать его объятия… На что могут быть похожи прикосновения, которых он, несомненно, так жаждет? Но она тут же отогнала эту мысль. Она дала обет Эстревану, посвятила себя служению Кирье. Обет безбрачия — цена ее способностей. Если она нарушит его, то лишится своего дара. И когда вошел Бедир, Уинетт была готова обратиться к правителю Тамура со словами благодарности.

Бедир Кэйтин остановился в дверях и вопросительно поглядел на сына и Сестру. Настоящий воин… неужели Кедрину никогда таким не стать? Кожаные штаны заправлены в высокие сапоги для верховой езды, простую куртку на левой груди украшало изображение сжатого кулака — герба его королевства, под ней виднелась полотняная рубаха. На левом бедре висел меч, которым можно было работать как одной рукой, так и двумя, на правом — длинный кинжал, излюбленное оружие тамурцев. Кожаная лента, повязанная вокруг головы, не давала густым темным волосам падать на лицо. Облик и движения, исполненные достоинства, суровая красота… Конечно, его сын когда-нибудь будет таким же. Если Посланец не восторжествует. Тогда Кедрин останется слепым, подумала она, глядя, как в карих глазах Бедира темнеет беспокойство.

— Есть успехи? — спросил он.

Прежде, чем Уинетт успела раскрыть рот, Кедрин ответил:

— Нет.

Он поднялся на ноги, едва не опрокинув скамейку, и ощупью направился к двери. Отец протянул ему руку, и Кедрин остановился, словно наткнулся на преграду.