— А теперь? Она убрала руку — и он закусил губу:

— Ничего.

— А теперь? — ее ладонь снова легла ему на висок, и Кедрин улыбнулся.

— Все возвращается. А твоя улыбка — как солнце.

Уинетт поставила сосуд на место и погладила Кедрина по голове.

— Я просила Госпожу указать мне путь, — тихо сказала она. — Уверена, это и есть ответ на мою молитву.

— Твои руки возвращают мне зрение, — проговорил он, благоговейно касаясь ее пальцев, все еще лежащих на его лице.

— Это Госпожа возвращает тебе зрение, — поправила Уинетт. — Мои руки — лишь орудие в Ее руках.

— Значит?..

— Значит, ты снова станешь видеть! Возможно, не сразу, но со временем… с помощью мудрости Эстревана…

Кедрин спрятал лицо в ее теплых ладонях и прижался к ним губами. Глядя на него, Уинетт почувствовала, что улыбается. Она поняла, что делать. Это был ответ, которого она ждала.

— Я поеду с тобой, — произнесла она.

Кедрин засмеялся, встал и, забыв обо всем на свете, прижал ее к себе. Радость, сияющая на его лице, передалась и ей. Ладони Уинетт все еще лежали на его щеках, когда он наклонился и коснулся губами ее губ — а потом закрыл глаза. Больше его ничто не беспокоило. Надежда возродилась.

Ее губы подались, отвечая на его поцелуй. Неужели?.. Но в этот миг она выпрямила руки и отстранилась. Правда, ее ладони все еще лежали у него на щеках — и он видел ее лицо.

— Я поеду с тобой… но я все еще Сестра. Ты должен это помнить. Мы оба должны помнить.

Это не имело значения: он был слишком счастлив.

Глава четвертая

Правая рука Кедрина судорожно вцепилась в луку седла. Вокруг него переговаривались воины, поправляя оружие. Победоносная армия Тамура готовилась торжественно войти в Твердыню Кэйтина.

Настроение юноши передалось его скакуну. Кешский боевой конь, огромный жеребец вороной масти, то и дело шарахался в стороны и пританцовывал, нарушая строй. Рядом послышалось недовольное ворчание Тепшена. Кедрин выдохнул сквозь сжатые зубы, заставляя себя успокоиться. Потом освободил руку и, чуть нагнувшись, потрепал встревоженного коня по холке. Жеребец вскинул голову, под бархатистой шкурой перекатывались мощные мышцы. Бедир, гарцевавший во главе колонны, уже поворачивал коня, чтобы подъехать к сыну. Лицо правителя было мрачно, как небо у них над головой.

— Все в порядке, — заверил Кедрин. Впрочем, его вид говорил совершенно об ином, и Бедир, приблизившись, положил руку на плечо сыну.

— Ожидаешь чудес?

— Только одного.

— Оно непременно произойдет, — Бедир постарался говорить уверенно. — Ты уже убедился, что слепота проходит.

— От случая к случаю! — в голосе юноши появилась горечь. — Неужели Госпожа просто шутит?

— Я так не думаю.

Бедир посмотрел сыну в глаза, словно мог встретиться с ним взглядом. Повязка была снята, и ветер играл темными волосами юноши.

— Наверно, Она учит тебя терпению. Уверен, в конце концов Она непременно дарует тебе исцеление. Я в этом мало что понимаю… Думаю, ответы, которые ты получишь в Эстреване, дадут тебе больше.

— Конечно, — Кедрин устало кивнул. — Но, отец, это просто невыносимо! Видеть — а потом опять становиться слепым! Кажется, что ты исцелен… — он криво усмехнулся, — и тут же возвращаешься во тьму.

— Но не в безнадежность.