— Благодарю тебя за то, что ты делаешь. Я догадываюсь, что все это для тебя значит. И я верю… Если то, что я тебе скажу, сможет хоть немного придать тебе сил — я верю: ты действуешь на благо Королевств. Возможно, без твоего решения у нас не было бы будущего… безопасного будущего. Да хранит тебя Госпожа, дочь моя.

Он наклонился и поцеловал ее, и она прижалась к нему, как в детстве. Они стояли так, пока Гален Садрет, мало заботясь о приличиях, не заорал, что ветер и приливы не делают исключения для правителей. Видимо, он причислял к силам природы и команду «Вашти», ибо тем же тоном посоветовал королю поторопиться и не задерживать отплытие.

Дарр стоял на корме рядом с великаном-лодочником. Ветер крепчал, и плащ за спиной короля развевался, как знамя. Команда ставила парус, и барка все быстрее бежала по течению. Какое-то время было видно, как король машет рукой. Потом «Вашти» превратилась в исчезающее пятнышко на грозной серой воде.

С тех пор Уинетт не раз размышляла над его словами… и над тем, что сказала на прощанье Сестра Бетани:

— Помни, что ты Сестра, и верно служи Госпоже. И еще: служить Ей можно по-разному.

Уинетт хотела спросить, что она имеет в виду, но не успела: Бетани уже суетилась на борту за спиной у Дарра. Ветер то и дело натягивал лазурную ткань вокруг ее тела, а выражение ее лица заставляло предположить, что Сестра уже полностью поглощена обычными хлопотами — вроде поиска средств от речной болезни.

Хаттим Сетийян отбыл на следующий день. Его отправление походило на бегство. В спешке он, кажется, просто забыл о правилах приличия. Перебросившись на прощание парой слов с Риколом и Бедиром, он произнес, обращаясь к Кедрину, единственную фразу, которая прозвучала почти зловеще:

— Мы, без сомнения, еще увидимся, принц.

На нем была серовато-зеленая рубаха с высоким воротником, закрывающим шею. Неужели он до сих пор страдает от блошиных укусов? Впрочем, это недолго занимало Уинетт. Она была счастлива, что галичанин наконец-то покидает Высокую Крепость. Непонятно, почему, но в его присутствии Уинетт не могла избавиться от напряжения.

Напротив, Ярла провожали шумно и весело. Хлопая друг друга по плечам, воины обменивались шутками, добрыми пожеланиями… Ярл подарил Кедрину боевого коня, на котором тот ездил на переговоры с Народом лесов. Правитель Кеша заверил, что этот конь лучших кровей, весьма послушен и будет верным товарищем. Удивительно, но это не прозвучало намеком на слепоту Кедрина. И этот подарок, и грубоватое добродушие говорили об искренней симпатии. Вместе с Ярлом на борт кешского судна взошел Браннок. Последний торжественно сообщил, что отплывает в Кеш, чтобы обсудить вопрос о торговле лошадьми — разумеется, в пределах полномочий Опекуна Леса.

После их отъезда Уинетт поняла, что грустит. За последнее время все они — за исключением Хаттима — очень сблизились. Теперь Высокая Крепость опустела. Это произошло так внезапно, что какое-то время Уинетт и сама чувствовала себя опустошенной.

Бедир, похоже, переживал нечто похожее, но был слишком поглощен приготовлениями к отъезду, чтобы предаваться печали. Положение обязывало его дождаться, пока другие правители и их войска благополучно разъедутся, и лишь потом думать о возвращении домой. Глядя на него, Уинетт тоже погрузилась в хлопоты. Она хотела быть уверена, что ее отсутствие не повредит больнице. На прощание Рикол устроил великолепный пир, а на следующий день тамурское войско покинуло Высокую Крепость. Уинетт, единственная женщина среди сотни воинов, ехала в повозке под охраной.

Утро выдалось непогожим. Низкие облака, едва не задевая крыши крепостных башен, быстро затягивали яркую лазурь небосвода. Вскоре с севера нагнало снеговую тучу. Снег в этом году выпал раньше и обильнее, чем обычно, но белый ковер, покрывший окрестности Белтреванской дороги, превращался под ногами каменщиков в безобразную слякоть.