|
К югу от стены высоких круч снег сменился дождем. Он лил и лил, словно свинцовое небо было перенасыщено влагой. Лошади и плащи всадников покрылись мокрой пленкой. Тем не менее никто не падал духом. Воины обменивались шутками, посмеиваясь над непогодой. Казалось, даже лошади знали, что возвращаются домой. То одна, то другая поднималась на дыбы и оглашала горы радостным ржанием. Уинетт закуталась в толстый плащ, который не пропускал влагу. Не обращая внимания на мокрую пелену, висящую в воздухе, она следила, как впереди и позади повозки скачут всадники, стараясь держать строй. Бедир ехал во главе колонны, по бокам от него — Кедрин и Тепшен Лал. Плащи из гладкой кожи защищали их от дождя, но кьо считал ниже своего достоинства прятать голову под капюшоном, и с его умащенной косички струей стекала вода. А Кедрин… Кто бы мог подумать, глядя со стороны, что наследник слеп! Его кешский скакун держал свое место в строю, а всадник сидел в седле как влитой, и казалось — ничто не может нарушить его самообладания.
Они проехали через город. Впереди раздавались приветственные возгласы жителей, сзади откликались воины. Несмотря на ненастье, улицы были запружены народом. Родители поднимали детей повыше, чтобы те могли взглянуть на молодого человека, которого приветствовали как героя. Многие подбегали, чтобы с благоговейным трепетом коснуться края его плаща. Кедрин казался смущенным. Едва войско покинуло пределы города, он пришпорил коня и пустил его в такой бешеный галоп, что у Сестры захолонуло сердце. Но ни Тепшен Лал, ни Бедир не разделяли ее страхов. Они расхохотались и понеслись вслед за Кедрином. Похоже, он дал им себя догнать. Вскоре они уже скакали бок о бок, разбрызгивая грязь — по земле, давно забывшей мирную жизнь. Уинетт смотрела, как они удаляются. Потом всадники повернули и снова присоединились к колонне. Кедрин сиял. Поравнявшись с повозкой, он заставил лошадь идти шагом, чтобы Уинетт могла ее рассмотреть. — Ярл умеет делать подарки, — в голосе юноши звучал восторг. — Правда, красавец? — Ты уверен, что это разумно… так носиться? — неуверенно спросила Уинетт, еще не вполне оправившись от страха. — Но ведь у лошади есть глаза. Мне остается только держаться в седле. — А если придется прыгать? Кедрин тепло рассмеялся. Он был счастлив, услышав в ее голосе участие. — Отсюда и до берега Лос ровное поле. Смотри! Проследив за его рукой, Уинетт убедилась, что он прав. Перед ними расстилалась равнина, где нетронутые луга перемежались маленькими фермами. Единственным препятствием были деревья, которые задерживали ветер. Так продолжалось еще три дня. Порой то там, то здесь полого поднимались холмы, словно земля вспучивалась. Между ними темнела щетка густого леса. Эти места в Тамуре называли ложбинами. К вечеру третьего дня они подошли к реке Сол. По ее берегам раскинулся небольшой городок, обе части его сообщались между собой при помощи двух паромов. Один из них, с плоским дном, похожий на гигантский плот, был так велик, что на нем перевозили повозки и скот. Дома словно вросли в землю. В иные приходилось спускаться по ступенькам, теплые покои располагались в полуподвальном этаже и напоминали погреб. Вскоре войско Тамура разместилось на постой. Впервые с тех пор, как воины покинули Высокую Крепость, им довелось провести ночь под крышей. Воины наслаждались пищей и долгожданным отдыхом. Уинетт не преминула воспользоваться общественными банями. По мере того, как на восточном берегу загорались огни, западный, казалось, совсем опустел. Но паромы не прекращали работу, между берегами сновали лодки. Горожанам не терпелось увидеть прославленных героев. К тому же в отряде было немало уроженцев городка, стосковавшихся по старым знакомым. Наутро дождь прошел. Заспанное солнце, словно скучая, выглянуло в разрыве туч, и городок — как выяснила Уинетт, он назывался Соланул — утонул в золотистом сиянии. |
