В конце концов, у всего этого тоже была своя светлая сторона. Объяснив толкование пророчества Эстреваном и роль, которую должен сыграть Кедрин, Лавия намекнула, что может облегчить Уинетт задачу. Юноша немедленно загорелся интересом, и Сестра попросила предоставить ей спокойную комнату, а также некоторые необходимые предметы и травы. Все это было немедленно обеспечено. Проведя почти весь день в приготовлениях, она вызвала к себе Кедрина и Уинетт.

Теплый воздух в комнате был напоен пьянящим ароматом целебных трав. Их запахи так смешались, что определить состав этой душистой смеси было невозможно. Лавия дала Кедрину выпить какой-то горькой жидкости, после которой во рту долго оставался привкус, и накапала ему в глаза вяжущие капли. Затем она усадила юношу и взяла его за левую руку, а Уинетт — правую. Кедрин почувствовал, как лица касается тепло жаровни. От углей исходил приятный резкий запах. Вот так же Грания сжигала благовония на парапете Высокой Крепости… Время исчезло. Запах жаровни навевал дремотное состояние, похожее на транс. Сквозь полусон слабо доносился голос Старшей Сестры, монотонно произносившей какие-то слова. Они казались незнакомыми и наполненными таинственной мощью. Потом мгла перед глазами начала рассеиваться — медленно, как утренний туман под лучами солнца. И Кедрин обнаружил, что смотрит на металлический горшок, укрепленный на кухонном треножнике. В горшке поблескивали красные угольки. Треножник стоял на круглом столике из полированного дуба. Кедрин повернул голову. Он знал, что Уинетт рядом. Их взгляды встретились, и Сестра улыбнулась. Угли, вспыхивая, расцвечивали ее золотые волосы красноватыми бликами, на атласной коже искрились бисеринки пота.

— Я вижу! — выдохнул Кедрин. От Уинетт было не отвести глаз… но он никогда прежде не видел Сестру Лавию. Лицо, обрамленное русыми волосами с густой проседью, светится добротой, внимательный взгляд темных глаз полон сочувствия и симпатии…

— Хвала Госпоже, — она улыбнулась в ответ и мягко выпустила руку Кедрина. — Если все прошло как надо, ты сможешь видеть всякий раз, когда касаешься Уинетт. Вот почему она должна отправиться с тобой. Я усилила связь, созданную Гранией, и теперь прикосновения будет достаточно. Это надежнее, чем ждать переживаний.

Он кивнул — и ради любопытства выпустил руку Уинетт. И в самом деле, мир тотчас погрузился во тьму. Но едва Сестра коснулась его руки, зрение вернулось.

— Хвала Госпоже, — прошептал он.

— Хвала Госпоже, — отозвалась Уинетт и, опустив глаза, прошептала благодарственную молитву.

Теперь они могут еще больше времени проводить вместе. Он снова может увидеть лица друзей. Он сможет ходить по родному дому и показывать его Уинетт… Отныне она будет повсюду сопровождать его, а ее рука будет постоянно в его руке. Лишь одно умеряло его радость. Он страстно желал раскрыть сердце этой чудесной женщине. Теперь, когда он снова увидел, как она прекрасна, слова сами просились на язык. Помня о своем обещании, он держался изо всех сил, но то, что читалось в глазах, было красноречивее слов.

Уинетт было не легче. Эти невысказанные признания, казалось, звучали у нее в ушах. Даже не будь этих взглядов, полных обожания, прикосновений… Его чувства словно передавались ей, и она все чаще ловила себя на суетных мыслях.

Она сопротивлялась как могла, но вскоре обнаружила, что эти попытки отнимают слишком много сил. А если он снова заговорит с ней о любви — хватит ли ей мужества не ответить? Удержит ли ее верность обету?

Как ни странно, Уинетт успокаивалась, когда пыталась представить, каким будет их путешествие в Белтреван.