Приготовления продолжались полным ходом. Пока зима лишь предупреждала о своем приближении, но скоро она всей мощью обрушится на Тамур. Лавия настаивала на том, чтобы отправляться в путь как можно скорее. В Эстреване опасались, что Посланец сокрушен, но не уничтожен. Значит, он снова попытается выполнить свою миссию. Но какой путь он изберет на этот раз… Пока Сестрам не удалось даже открыть его местонахождение. Теперь за ним вряд ли будет стоять армия. Он попытается проникнуть в Королевства, а проникнув, будет действовать скрытно — и, несомненно, прибегнет к колдовству. Последний аргумент оказался решающим для Бедира. Он согласился остаться в Твердыне Кэйтина, доверив Кедрина заботам Тепшена Лала и отряда из десяти лучших воинов, двое из которых были знакомы с обычаями варваров.

Ирла, ожидая новой разлуки с сыном, мужественно скрывала свою печаль.

— Да хранит тебя Госпожа. И да защитит тебя в пути и возвратит невредимым.

Это все, что она сказала сыну, когда они прощались у ворот крепости.

— Иногда мне кажется, я просто наблюдаю, как он взрослеет, — с тоской проговорила супруга правителя. Они с Уинетт копались в кладовой, подбирая Сестре теплую одежду для путешествия. — Он уехал в Белтреван мальчиком, а вернулся мужчиной… только для того, чтобы снова уехать.

— И приедет снова, — заверила Уинетт. — Здесь его сердце.

— Я эгоистична, — Ирла улыбнулась, извлекая из сундука теплую шерстяную тунику. Ткань пропиталась запахом трав, лежащих в мешочках среди одежды. — Матерям свойственно забывать, что их дети вырастают и живут своей жизнью. А у Кедрина это случилось так быстро…

— К нему вернется зрение, и он приедет домой.

— Если только эта проклятая Эшерова тварь снова не вмешается, — хмуро отозвалась Ирла. — Кажется, мы оказались втянуты в какую-то вселенскую игру… и наши желания мало что значат.

— У каждого из нас свое предназначение, — медленно проговорила Уинетт. — Здесь нет и не может быть ничего несущественного. И надо выполнить его как можно лучше. Конечно, если Сестры верно истолковали Писание.

— Я понимаю, — вздохнула Ирла. В груду отобранной одежды полетели меховые штаны. — Мои жалобы — это только порождение материнской любви… а всякая мать немного собственница. Конечно, я не стану его отговаривать — тем более, он будет окружен такими чудесными друзьями.

Она повернулась к Уинетт и взяла ее лицо в ладони.

— Берегите его, дорогая. В Ваших руках нечто большее, чем ключ к его зрению.

— Знаю, — тихо сказала Уинетт, — и буду его беречь. Не будь я Сестрой…

— Конечно, — Ирла нагнулась и поцеловала ее в лоб. — Ну-ка… — она заговорила совсем другим голосом, — поглядим, впору ли Вам эти вещи.

Уинетт смущенно улыбнулась. Она уже не знала, как благодарить за заботу, которой ее окружали все это время. Сбросив свое лазурное облачение, она примерила походную одежду. Вещи оказались достаточно теплыми и прочными, чтобы защитить от любых сюрпризов зимней погоды. Исподнее из тонкой шерстяной ткани — длинные подштанники и безрукавка, свободные брюки и рубашка из мягкой кожи, чулки мехом внутрь, меховые сапоги, теплая накидка — тоже на меху, со стоячим воротником, который закрывал лицо, перчатки и, наконец, подбитый мехом плащ с отверстиями для рук и капюшон, закрывающий все лицо, кроме глаз. Уинетт натягивала на себя все это, слой за слоем, потом представила, как выглядит со стороны, и фыркнула.