|
Когда ты изверг из себя воду, то потерял сознание. И я продолжал считать, что ты вот-вот умрешь от переохлаждения. — Но я жив. — Тагай поднял трясущуюся руку и изумленно посмотрел на нее. — Боги меня пощадили. — Господь тебя спас, — поправил его Томас, — и любовь Иисуса Христа. Его не напрасно называют Спасителем. Ибо разве Он не ходил по водам? Я пришел сюда в подражание Его любви. Господь привел меня сюда, возможно, именно для этого — чтобы спасти тебя. — Так ты ради этого приплыл сюда, Томас Лоули? Не для того, чтобы увезти назад оки королевы? И внезапно вместе с этим простым вопросом к Томасу пришло понимание. Казалось, на мгновение мир озарила молния, оставившая после удара ровное пламя — такое, как этот костер. Томасом Лоули двигало не дело иезуитов, не Христова работа, не жажда его господина получить руку Анны Болейн в качестве оружия. Все это были лишь предлоги, прятавшие истинную причину, по которой он оказался здесь, даже от него самого. — Если честно, я приехал ради Анны Ромбо. И, произнося эти слова, Томас почувствовал себя так, словно с его глаз сорвали пелену. Истина предстала перед ним — ясная, незапятнанная. Истину составили те несколько мгновений, когда Томас видел Анну. Начиная с того самого первого, когда эта девушка парила над землей, когда она проплывала мимо него, следуя за тележкой, покидающей покоренную Сиену… И потом, когда она рванулась вперед, чтобы помешать своему брату сжигать еретиков в Тауэре. Допрос в том же Тауэре, когда она наложила свои исцеляющие руки на его колено, прогоняя мучительную боль. А какое душевное страдание он испытал, когда смотрел, как она проплывает мимо горловины бухты Сан-Мало, и думал, что больше никогда ее не увидит… Так немного встреч, так мало времени для обращения. «Но разве Апостол Павел не уверовал в единый миг, ударом молнии, по дороге в Дамаск?» Молния вонзилась в противоположный берег реки, и ее ветвящийся огонь стал для Томаса подтверждением этих мыслей. Молодой человек, сидевший по другую сторону костра, услышал его слова и воспринял прозвучавшую в них истину. Странное чувство поднялось в нем — немного похожее на волну, которая захлестнула его в убежище под перевернутым каноэ, когда он услышал, как Черный Змей говорит об Анне. Девушка пробуждала в этих двух мужчинах совершенно разное желание. И благодаря этому различию Тагай внезапно вспомнил о своем собственном. Он с трудом поднялся. — Анна. Я должен… должен найти ее. — Он сделал несколько неуверенных шагов. — Где я? В следующую секунду Томас уже был рядом с ним. — Сядь, друг. Не думаю, чтобы тебе сейчас удалось далеко уйти. — Но ей угрожает страшная опасность! — Садись, и мы обсудим, как ей лучше помочь. Тагай подчинился. Томас снова вручил ему фляжку, а потом из кармана плаща достал кусок пресной лепешки с кусочками сухих плодов, которую туземцы испекли на камнях. Поначалу Тагай давился, но потом ему удалось проглотить немного. Жуя, он рассказал о том, что ему удалось подслушать. Томас с трудом справился с желанием немедленно последовать примеру Тагая: влезть в каноэ и отправиться на помощь Анне. Однако иезуиту едва удалось пересечь реку и добраться до этого места. В темноте, с человеком, который только что едва не утонул, плыть будет невозможно. Стараясь дышать ровно, чтобы успокоиться, Томас проговорил: — Нам надо дождаться рассвета, когда ты немного оправишься. |
