|
Тогда, возможно, мы сумеем добраться на этой лодке до твоей деревни. Тагай смотрел на реку так, словно увидел ее в первый раз. Молния снова осветила дальний берег. — Подожди, — сказал он. — Мы на северном берегу? — Да. Я вытащил тебя примерно на середине реки. Мы не можем вернуться на остров: ведь там находится отряд воинов. — Но это значит, что мы на земле тахонтенратов, моего народа! — Тагай посмотрел вверх по течению, словно его взгляд способен был пронизать стены дождя и ночную тьму. — Вдоль этого берега идут наши тропы, по которым посланцы доставляют вести всему нашему племени, которое рассеяно по здешним краям. Нам надо только найти такую тропу. И мы сможем добежать до деревни. Тагай начал приподниматься. Но даже руки Томаса, которую тот мягко положил на плечо молодому человеку, оказалось достаточно, чтобы усадить его обратно. — Сегодня ночью тебе не пройти и ста шагов. Засыпай и молись, чтобы у тебя хватило сил подняться с солнцем. — Когда Тагай попробовал возражать, Томас добавил: — Она ведь с твоим племенем, не так ли? Неужели она не будет в безопасности до утра? Тагай неохотно кивнул. Увы, англичанин прав: нынешней ночью ему далеко не уйти. И он ничем не поможет Анне, если погибнет, пытаясь отыскать тропу в темноте. — Тогда — с рассветом, — объявил Тагай. Он растянулся на земле и, уже засыпая, пробормотал: — Мы побежим ей на помощь. Томас улыбнулся и, вытянув ногу, начал растирать больное колено. Ему необходимо было прикосновение исцеляющих рук Анны, но даже ее чудесным пальцам не удалось бы вернуть ему те далекие годы, когда он способен был бегать. Как бы плохо ни умел иезуит управлять каноэ, это было единственным средством для него уйти отсюда. Дрожа от холода, Томас смотрел на плащ, которым укрылся Тагай, — сначала с завистью, а потом со смирением. Иисус учит благотворить. Свернувшись по другую сторону костра, иезуит подумал, что заснуть ему не удастся. Он находился во власти изумления и острой потребности поразмыслить над словами, которые возникли вокруг его видений, связанных с Анной. Однако старый солдат недооценил своей усталости. Вскоре они уже дуэтом храпели у потрескивающего костра, и великолепный, ясный рассвет наступил и ушел незаметно для них обоих. * * * Тагай воспользовался последними угольками, чтобы поджечь табак, который еще оставался сырым, несмотря на все усилия его просушить, и загорелся не сразу. Когда это наконец случилось, индеец бросил горящие кусочки листьев на камень Доннаконны, вдохнул сладкий дым и пробормотал молитву. Когда он открыл глаза, Томас уже снова стоял перед ним. Он вернулся от каноэ. — Это был оки моего дяди, — объяснил Тагай, поднимая камень, покрытый необычными ровными полосками. — Дух, который приносил ему удачу. Я попросил благословения моему пути. — Запах похож на ладан, который мы возжигаем в церкви — Томас вдохнул аромат и улыбнулся. — И воздействие он оказывает похожее. А что до благословения… Не уверен, что твой Доннаконна и Святой Христофор, которому только что молился я, сильно отличаются друг от друга. Тагай выпрямился. — Это ты от всех отличаешься. Ты не похож ни на одного священника твоей веры, с которыми я встречался до сих пор. — Но я не священник, Тагай. Я — иезуит. Я принес обеты моему ордену, но не был посвящен в сан. — Ну что ж. Тагай посмотрел на черные с проседью волосы иезуита, на светло-голубые глаза — и вспомнил еще одну причину, по которой не считал Лоули похожим на священника: то чувство, с которым тот говорил об Анне. |
