|
— А кто твои друзья? Джанни передвинул ствол пушки, опустив его чуть ниже. В пятидесяти шагах дальше по берегу еще один костер горел перед огромными листами кедровой коры: это были стены брошенного дома, которые Джанни укрепил кольями. Он хмыкнул. — Мне не нужны друзья. Эти дикари — просто способ достижения цели, и только. Они помогают осуществиться Божьей воле. Наконец он закончил свои приготовления. Гром звучал совсем близко. Если начнется дождь, то порох может намокнуть. Томас наклонился, чтобы говорить негромко — и все же быть услышанным. — Почему ты считаешь, что Черному Змею можно доверять? Он предал свой народ дважды. — Дважды? — Тот народ, среди которого он родился. И тот народ, который его принял. — Понятно. Но мне ни к чему доверять ему. У меня есть то, что он хочет получить. — И что же это? Джанни усмехнулся. Томас едва сумел расслышать единственное слово, которое произнес Серый Волк из Рима, потому что загромыхало прямо над их головами. — Власть. Пламя прикоснулось к запальному отверстию. В дуле сверкнуло. Рев фальконета прозвучал громче грома. Кедровая стена разлетелась, словно от прикосновения Господней руки. * * * — Правила? Правил нет. Нет, одно есть: убей или будь убитым. С этими словами Сада подскочил к лубяному ящику, в котором хранился табак. Стирая с ладоней влагу, прежде чем прикоснуться к ящику (они уже час сидели в шалаше для потения, и с их тел обильно стекал пот), он продолжил объяснения: — Он выше тебя, сильнее тебя, опытнее… Ты когда-нибудь убивал человека? Тагай немного подумал. — Да. На острове. Я убил того, кто охранял каноэ. Я ни о чем не думал. Просто сделал это. Сада хмыкнул. — В такой горячке — не в счет. Когда у тебя есть время, чтобы думать… Первый убитый что-то у тебя забирает. Второй — уже меньше. Но у Черного Змея на шесте вигвама висит вот сколько скальпов, — Сада широко развел руки, демонстрируя их количество. — И даже больше. Еще один для него ничего не будет значить. И он вернулся назад, прихватив с собой лучину. Пососав трубку, двоюродный брат передал ее Тагаю. Тагай тоже сделал затяжку, прежде чем заговорить. Он уже понял, что среди его народа даже путь к смерти принято было обсуждать спокойным голосом, рассудительно. Тагай отказался от возможности немного поспать, чтобы провести это время со своим двоюродным братом. Единственным источником света в шалаше были угли. Высоко в небо поднималась прибывающая луна. Грозовые тучи убежали на восток. — Так что я могу сделать в поединке с более старшим, сильным и мудрым человеком? — Вести свой собственный бой, Тагай. А не его. Раз правил нет, значит, ты можешь делать все, что сочтешь нужным. Тебе не разрешается бросать копье и стрелять в него из лука. За исключением этого дозволяется все. Глотнув дыма, Тагай закашлялся. — Значит, правила все-таки есть! Ты хочешь сказать, что мне нельзя залезть на мой дуб и бросать в него желуди? Сада сел прямо и приблизил лицо вплотную к лицу собеседника. — Послушай, Медвежонок, шутками тебе этот бой не выиграть. — Извини. А чем мне его выиграть? Как мне вести сражение? Сада снова сел удобно. |
