|
Все его тело было выбелено, кроме лица, но и на лице были полосы краски — пять параллельных линий по ширине обеих щек. Набедренная повязка и даже волосы были покрыты такой же смесью. Коснувшись одной из полос, Анна почувствовала, что они липкие. — Ох! Что это? — Смесь речной глины и осколков одного камня, растертых в порошок. И каждый добавил в нее своей крови — но, кажется, это имело чисто ритуальное значение. Тагай развеселился, когда Анна попыталась вытереть пальцы о его грудь и только сильнее испачкала их. Тогда она тоже рассмеялась и провела ими по своим щекам, оставив на своем лице полоски и сделав его бледным отражением раскрашенного лица Тагая. Но когда взгляд молодого человека упал на Гаку, смех е прервался. Секунду он молчал, разглядывая покойницу. — Она кажется умиротворенной, — проговорил он. Анна поймала его белые липкие пальцы. — Она начинает свой путь с улыбкой. Разве это не урок всем нам? — Конечно. Надеюсь, что и на моем лице появится похожая улыбка, когда я начну мой путь. И наверное, я буду думать о том же — о последней вещи, которую она видела. Он посмотрел на Анну, надеясь, что она захочет вместе с ним вспомнить прошедшую ночь. Однако ее лицо осталось грустным. — Только не надо улыбаться слишком скоро, Тагай. — Не раньше, чем через двадцать лет. Или позднее, — быстро добавил он. Однако его ответ пришел недостаточно скоро: в уголке ее глаза собралась слезинка. Тагай поднес руку к ее лицу и остановил покатившуюся по щеке слезу, а потом поднял на пальце крошечную капельку, глядя, как она ловит и удерживает свет костра. — Обещаешь? — Анна стиснула его пальцы. — Пока эти нарисованные линии не превратятся в морщины? — Обещаю. Тут она притянула его к себе, не думая о его раскраске. Ей необходимо было прижаться к его телу. Их кожа соприкоснулась — и пришел жар. Они обнимали друг друга, пока не услышали вокруг новый шум. Семьи вигвама собирали последние очищенные пламенем кости, увязывая их в связки. Две женщины пришли за Такой и начали заворачивать ее в меховое одеяло, на котором она лежала. С дальней части площадки перед вигвамами до них донесся тихий треск погремушек из черепахового панциря и первые тихие повторы: — Ха-эх-эх, ха-эх-эх. Тагай вздрогнул и пробормотал: — Мне пора. — Он отвернулся от возлюбленной, замер… повернулся обратно. — Да, еще одно. Ты должна взять вот это. Она опустила взгляд. На белизне его ладони мелькнуло что-то темное. — Оки Доннаконны. — Анна отвела назад руки, когда он протянул ей гладкий камень. — Один раз я помешала тебе выбросить его. Тогда я сказала тебе, что в нем заключена сила. Зачем ты хочешь отдать мне эту вещь в тот самый момент, когда она тебе нужнее всего? Его голос остался мягким. — Мы не берем с собой туда оки. Только оружие. — Тагай… — Я помолился ему, возжег перед ним табак. — Тагай колебался, и Анна почувствовала, как он борется с собой. — Я не хочу потерять его в бою. Это было отговоркой, и они оба знали это. Ему хотелось, чтобы камень остался цел, даже если он сам не уцелеет. Долгие мгновения они смотрели друг на друга поверх камня. А потом ее пальцы сжались вокруг оки. — Я буду беречь его для тебя. |
