|
Вглядевшись, Тагай различил фигуру, которая стояла у стены все это время. Но при последних словах его тетки эта фигура вышла из теней. — Тагай, — позвала она. — Медвежонок. Он удивился — всего на мгновение. А потом удивление прошло. — Анна, — отозвался он. — Белый Можжевельник. * * * Он стоял возле кипы кожаных одеял, наваленных на медвежью шкуру, которая была расстелена не в самом центре вигвама, а ближе к стене, у возвышения, где находилась постель его тетки. Вигвам, который был пустым в тот момент, когда они разговаривали, теперь заполнился людьми, мужчинами и женщинами. Их лица то появлялись, то исчезали в клубах дыма от табака, который они жгли на очагах. Они раскачивались и повторяли: «Хех-хех-хех-хех-хех» в ритме, который задавали погремушки из черепаховых панцирей. Ими трясли Пойманный и другие вожди, устроившиеся с другой стороны вигвама. На Тагае была только набедренная повязка. Тело его разрисовали красной глиной: это были причудливые узоры в виде звезд, животных и птиц. Часть головы ему обрили, а длинные пряди волос, оставшиеся в центре, завили, умастили маслом и заплели в косу, которую уложили на голове и перехватили повязкой из оленьей кожи. У него дрожали руки. Во рту пересыхало, и он постоянно облизывал губы, наблюдая за входом в вигвам в ожидании, когда колыхание занавески возвестит о ее появлении. Он то и дело вздрагивал, пока обитатели вигвама заходили внутрь и направлялись к отведенному им месту. Однако последний вошел уже давно. И Тагай дрожал все сильнее. Когда ему удалось перемолвиться словом с Анной, он только успел шепнуть ей по-французски: «Ты не обязана это делать», а она едва успела отозваться: «Знаю». А потом в вигвам хлынули девушки семьи, которые увлекли ее за собой. За Тагаем явились мужчины, которые отвели его к реке купаться, а затем с помощью речной глины разрисовали все его тело сложными узорами. Он думал, что, если бы подобное было возможно во Франции, он был бы сейчас окружен подвыпившими друзьями и те сыпали бы непристойными шутками, обсуждая близящуюся ночь и насмехаясь над его сложением. Однако когда мужчины клана Медведя говорили, то речь шла только о войне. Но в основном они пели песни племени. Никто не упоминал о том, что ждет его этой ночью, ибо это было свято. Погремушки застучали громче, пение оборвалось на пронзительной ноте. А потом наступила тишина, которую нарушал только ветер за стенами вигвама и треск свежего табака, брошенного в огонь. И вот она вошла. Ее волосы тоже зачесали назад и уложили высоко на голове. И ее тело тоже было разрисовано. Он никогда не видел ее такой, потому что при их встрече она была одета как француженка, а со времени их приезда сюда носила расшитые бусинами платья. Теперь же она была одета так, как девушки поселка одевались летом, — в короткую юбку, которая начиналась у пояса и едва достигала середины бедер. С вампумного пояса свисали бусины. На шее у нее тоже были ожерелья из речных раковин, которые скрывали ее наготу только отчасти. Анна собиралась войти в вигвам бесстрашно, с высоко поднятой головой, как принцесса. Но когда оленью кожу на двери отбросили в сторону и она увидела Тагая, ей вдруг захотелось закрыть лицо руками, чтобы защитить себя и спрятаться. И только мягкий толчок в спину заставил ее шагнуть вперед. И не столько шагнуть, сколько заковылять, совершенно неизящно. Ей вдруг показалось, что она разучилась ходить. Спустя миг она уже стояла перед ним. Треск погремушек, стихший при ее появлении, начался снова, как и пение. Благодаря этому шуму казалось, что на нее обращают меньше внимания. Хорошо еще, что она могла дышать, а вот опустить руки оказалось невозможно: она действительно потеряла над ними власть. |
