|
Благодаря этому шуму казалось, что на нее обращают меньше внимания. Хорошо еще, что она могла дышать, а вот опустить руки оказалось невозможно: она действительно потеряла над ними власть. Тагай шагнул к Анне, так что она ощутила исходящий от него запах реки — чистый, приятный аромат, который чувствовался даже сквозь табачный дым. И к нему примешивалось еще что-то, не менее приятное. Его собственный запах. — Анна, — проговорил Тагай. — Мы не… ты еще можешь… Совсем недавно эти слова еще были с ним — слова, которые он приготовил за то время, пока дожидался в вигваме. Слова, которые освобождали ее, позволяли ей отказаться. Он даже составил план: можно было бы забраться под эту груду шкур, спрятаться там вдвоем, побарахтаться и покряхтеть. Эти звуки вполне удовлетворили бы зрителей. Тагай заготовил целую речь. Но эта речь тотчас исчезла из его рта и из его мыслей, как только он увидел ее красоту, которую он некогда сразу же заметил, а потом как-то потерял. Анна не была уверена в том, что сможет пройти церемонию. Она меняла свое решение каждую минуту — а их истекло очень много с тех пор, как Гака поведала ей свой сон. Но теперь, глядя молодому индейцу прямо в глаза, Анна различала в них то, что заметила в ту самую минуту, когда пришла в себя в королевском дворце в Париже, где он сидел у ее кровати. И та тьма, которая вставала между ними с тех пор, все недоразумения, вся боль, которые сопровождали его поиски своего места в племени, — все исчезло. Пока они молчали, пение и погремушки звучали все громче. И потом… — Ты не… — Я никогда… Оба замолчали, потому что заговорили одновременно. И оба рассмеялись. И звук этого смеха прогнал для них все остальные звуки. — Я никогда… не любила никого, — призналась Анна. — Ни один мужчина не… Мне никогда не хотелось с кем-то быть. — Тогда это одинаково для нас обоих. — Он улыбнулся. — Потому что я тоже никого никогда не любил. — А мне казалось, во Франции… — Это был не я. Это был кто-то другой. Мне кажется… кажется, что я был зачат только в тот момент, когда увидел, как ты падаешь с парижского неба. А родился только тогда, когда вернулся к моему племени. Тагай повернул голову попеременно в обе стороны и поднял руки, чтобы дать знак тем, кто пел в клубах дыма. Анна обратила внимание на то, как красиво двигается его тело, как он вырос за то короткое время, пока они жили здесь. Она прикоснулась к нему, прижала пальцы к мощным мышцам спины. Тагай обернулся к ней, и Анна уронила вниз вторую руку. Его взгляд опустился к ее груди, и, увидев, как он содрогнулся, девушка почувствовала радостное возбуждение, какого не знала никогда прежде. — Я не знаю, что надо делать, — призналась она. — Я знаю, — ответил он и, взяв ее за руку, бережно уложил ее на шкуры. — Не думай о людях, — сказал Тагай. — О каких людях? — отозвалась Анна и улыбнулась. Хотя свидетели казались невероятно далекими, звуки пенья звучали совсем близко, они тесно окружали любящих. Ритм мелодии захватил обоих, и хотя вначале Анна ощутила небольшую боль, все неприятное быстро прошло, сменившись странными, чудесными ощущениями, которые подарило девушке соединение их тел. И пение изменилось вместе с ней, став более настойчивым. И вскоре, когда движения возлюбленного стали иными, когда руки его начали дарить ей невероятную ласку, Анна вдруг заметила, что поет вместе со всеми. |
