|
Но это зло, и мы должны остановить его. Бекк горько засмеялась: — Ты хочешь остановить зло, дочь? Тогда не отправляйся во Францию на его поиски. Оно начинается здесь, у наших дверей, и распространяется отсюда по всему миру. Ребекка поднялась на постели, опустила на пол ноги и встала без посторонней помощи. Анна даже не шелохнулась, чтобы помочь ей, когда мать с трудом добралась до стола и в упор посмотрела на мужа. — Какое тебе дело до судьбы королев и далеких стран? Они разрушили твой дом, сломали твое тело, убили твоих друзей. Какое тебе дело до того, какая вера главенствует в Англии? Ты — самый отъявленный безбожник из всех, кого я знаю! — Жан вздрогнул и отвел глаза, но Бекк наклонилась и удержала его взгляд. — Ты выгнал своего сына. А теперь он ищет то, во что он верит, — верит так, как ты верил в свое дело. Это вечная история: отцы стареют, сыновья смелеют. Оставь все как есть! Силы окончательно покинули ее. Хакон подставил ей стул. Анна подошла, взяла мать за руку. И все пятеро вопросительно уставились на Жана. А он держал меч палача и продолжал нажимать пальцем на лезвие. Опустив взгляд, он понял, что толедская сталь оправдывает свою славу лучшей в мире, ибо на стол капала кровь. В этом он увидел ответ. Бекк права. Жан Ромбо довольно пролил крови. Пора остановиться. И в глубине души он знал правду: даже если он и оставался еще достаточно силен, он уже не в силах был с прежней отвагой проливать кровь. — Моя жена права, — заговорил Жан. — Я сделал все, что мог. Теперь мой долг — находиться здесь. С ней. И с Анной… — Он запнулся, произнося это имя, и быстро добавил: — С моей дочерью Анной. Все молчали, и в этом молчании он еще сильнее ощутил свою усталость. Поднявшись, Жан Ромбо с трудом проковылял мимо своих друзей к кровати, улегся и повернулся лицом к стене, чтобы не видеть больше в их глазах беспокойство и разочарование. Глава 8. ВЫРЕЗАНИЕ РУНЫ Закончив приготовления к отъезду, Хакон вернулся только днем. Анна взяла его за руку и вывела на улицу. Скандинав думал о своем: ему нужны были лошади, а в городе, который готовился к войне, на лошадей большой спрос. Взгляд Хакона блуждал поверх головы Анны. Он прикидывал, не украсть ли коней, и поэтому плохо слушал, когда девушка прошептала свою просьбу. — Руны?! Анна попросила его говорить тише, и Хакон продолжал спокойнее: — Дитя, я научил тебя всему, что знал сам. Тебе известны значения всех рун, может быть, даже лучше, чем мне, потому что с возрастом моя память стала слабеть. — Но у меня нет видения, — настаивала она. — А без этого руны — просто как буквы непонятного языка. Я не могу прочесть их. Ты должен меня научить. Хакон вздохнул, услышав, как монастырский колокол ударил три раза. — Такому нельзя… научить. По этой дороге ты должна идти одна. — И я пойду. Но кто-то должен поставить меня в самое начало пути. Одного моего желания недостаточно. Ведь тебя кто-то привел. — Это правда. На мгновение Хакон снова увидел свою мать, увидел, как она ведет его в лес, испуганного, но любопытного мальчика, и передает ему наследство его убитого отца. Двадцать четыре диска, вырезанные из бивня нарвала. Она оставила его одного в лесу на три дня и три ночи. Он снова вздохнул. — Анна, на это нужно время, а времени у нас нет. |
