|
Нахлынули так явственно, словно все это случилось совсем недавно, а не много лет назад. Были годы, когда он чувствовал себя вот так же — словно у него внутри солома. Он рубил головы и разживался деньгами только для того, чтобы купить себе еще одну бутыль лучшего вина, еще одну женщину, чтобы хотя бы на время забыть о своей первой жене и о первом ребенке, о Лизетте и Ариэль, об их зараженных чумой телах. Анна Болейн поставила точку в этой жизни, которую и жизнью-то назвать было нельзя. Анна Болейн дала ему узреть небеса, дала ему цель — завладеть ее рукой и похоронить эту руку, что провело его через невероятные трудности к невероятному счастью. В конце концов он восторжествовал над обстоятельствами — у него появились Бекк и дети, «Комета». Но, может быть, сын прав. Может быть, грехи его прошлой жизни слишком тяжелы на весах судьбы. Краткое мгновение радости сменила боль, и вот Жан Ромбо снова пуст. Когда на улицах стемнело, ему не хотелось возвращаться домой, хотя там его ждала обильная еда, достойная новой должности командующего. И Бекк тоже ждала его там. Но и это его не соблазнило. Она не хотела, чтобы он уходил. Но и не особенно мечтала о том, чтобы он остался. Когда он лежал возле нее на кровати, их незримо разделял Джанни. Хакон, Фуггер, Эрик — все они будут там, полные надежд, как и республиканцы Сиены. И Анна уже вернется. Но Жан знал, что увидит в ее глазах, а с него уже достаточно разочарований. Поэтому он вошел в переполненную таверну, взял бутылку местного крепкого вина и устроился в самом темном углу, подальше от солдат, распевающих песни. И стал пить. Может быть, на дне бутылки он найдет утешение. Но и там утешения не было. Не успел Жан сделать первый глоток, как перед его столом возникло нечто обширное. — Хакон! — Жан кивнул на пустой стул. — Садись. Здесь хватит для обоих. Скандинав понюхал бутыль и покачал головой. — Держу пари, дома тебя ждет кое-что получше, только что доставленное… Господин командующий! — Он чуть поклонился. — Могу я сопроводить туда вашу милость? — Высокопоставленные глупцы! Давай сначала прикончим эту, а? Может, еще возьмем? Жан хотел было налить, но громадная рука остановила его. — Это наша последняя ночь, Жан. На рассвете мы отправляемся в Рим. И Анна… — Он запнулся, но все-таки продолжил; — Анна хочет что-то сказать тебе. Что-то важное. И Жан мгновенно протрезвел. Он встал и последовал за Хаконом. И с каждым шагом страх все больше овладевал им. * * * В комнате пахло жареным мясом. Эрик усердно потрудился — и результат был уже на столе: две куропатки, глухарь, три голубя, скворцы, нанизанные на вертел, несколько кроликов, а в центре — четыре каплуна, уложенные в ряд. Имелось там и говяжье ребро — сочное, розовое, с золотящимся по краям слоем жира. И колесо плотного хлеба, колесо, достойное телеги размером с этот стол. И чаши с оливковым маслом, а рядом — круг козьего сыра, чья белизна проглядывала сквозь тончайшую оболочку. Пять человек сидели за столом. Последние месяцы они питались жидкой ячневой кашей, которую приправляли солониной, пережившей зиму. Они глотали слюну, но ни один из них не осмеливался начать трапезу. Они смирно сидели, опустив руки на колени и глядя на шестого. И этот шестой что-то рассказывал. Анна говорила о своих видениях в потустороннем мире. Говорила просто, не останавливаясь на подробностях, но и не преуменьшая значение сказанного. Она начала с закрытыми глазами, мысленно вернувшись в те места, но по мере развития повествования поняла, что ей необходимо видеть. |
