|
Теперь, оказавшись перед ней, Томас вновь ощутил болезненный укол, похожий на тот, который ощутил в Тауэрской часовне, возле могилы матери этой женщины. Однако его лицо осталось бесстрастным. — Да, я считаю, что был занят богоугодным делом. В противном случае я не сделал бы того, что сделал. В его словах, в самих интонациях его голоса прозвучало нечто намекавшее на сожаления. Елизавета уловила мольбу о прощении и почувствовала, как неспокойно этому порядочному человеку. Последнее только увеличило ее испуг. Ренар продолжил: — О да. Думаю, это вполне можно назвать крестовым походом. И гораздо более успешным, чем те, которые предпринимали наши славные предки. Расскажите ее высочеству, что вы обнаружили во Франции, Томас! Елизавета поняла, о чем пойдет речь, еще до того, как он заговорил, и это ужасное сознание заставило ее колени подогнуться. Принцесса почувствовала, что может упасть, и, чтобы удержаться на ногах, решила сделать шаг вперед, навстречу человеку, который смотрел на нее с такой печалью. — Да, скажите мне, мастер Лоули. Что за гадкую вещь вы нашли, чтобы помочь моим врагам в их действиях против меня? Елизавета порадовалась тому, насколько решительно звучит ее голос. Его ответ был ровным, невыразительным. — Мы нашли скелет руки, миледи. Он лежал в шкатулке, зарытой на перекрестке в долине Луары, под перекладиной виселицы. — И какое это имеет отношение к нам? — На той руке было… есть… шесть пальцев. Это было ясно видно по честному лицу англичанина — так ясно, словно шестипалую руку въяве положили перед Елизаветой, словно она снова ощутила странное полузабытое прикосновение, которое являлось ей только как греза о давнем счастье. Теперь она все-таки пошатнулась, и иезуит подхватил ее, поддержал. Ей ненавистна была собственная слабость, из-за которой пришлось принять чужую помощь, чтобы добраться до стула. Но еще более ненавистно Елизавете было то, что ее слабость подарила послу минуту торжества. Она ощутила его улыбку. Лисьи глаза устремились на добычу. Однако Елизавета все же оставалась дочерью Генриха, и пусть ноги ей изменили, но разум остался ей верен. — Ну, Ренар, так чего же вы ждете? Почему бы вам не продемонстрировать это… это богохульство и не покончить с угрозами? — Миледи! Неужели наша игра ничему вас не научила? Я не кидаюсь на врага всеми силами. Я приближаюсь к нему осторожно, клетка за клеткой, пока успех не становится предрешенным. В отличие от вас, я не выдвигаю моего ферзя, пока у меня нет уверенности в победе. Елизавета увидела шанс. — Вы еще не видели это… осквернение, не так ли? У вас нет уверенности в том, как оно подействует. — Да, я его не видел. Но вот этот мой надежный друг видел. — Ренар положил руку Томасу на плечо. — Сейчас оно находится в самом надежном месте королевства — в Тауэре. И самое главное — правильно выбрать время. Королева, бедняжка, еще не подошла к критическому моменту. Рука вашей матери окажет свое самое лучшее — или худшее — воздействие как раз в тот миг, когда ее величество потеряет всякую надежду. И тогда ничто вас не спасет. — Посол подался вперед, и его голос растерял всю свою ядовитость, стал медовым, что внушило Елизавете еще большее отвращение. — Но зачем говорить о столь неприятной возможности? Возможно, я обманываюсь и королева разрешится от бремени здоровым ребенком, католическим наследником католического трона. И тогда ваше обещание выйти замуж за Филиппа — он такой благородный и красивый государь, не правда ли? — не будет иметь никакого значения. |
