|
С помощью фрейлин она нагнулась, чтобы качнуть одну из колыбелек. «Если она ждет ребенка, то все это можно еще объяснить. Но если Ренар прав в своих предположениях… Ох, какой ужас!» Елизавете едва удалось подавить второй вздох. Она смотрела, как Ренар приникает к уху королевы и что-то нашептывает ей. Мария отозвалась: — Государственные дела, посол? — Мне жаль затруднять ваше величество, но… Мария приподняла руку. — Это — часть того груза, который приходится нести королеве. Можете усадить меня вон в то кресло, а потом оставьте меня. Слуги исполнили ее приказ и, откланявшись, ушли. Королева сидела лицом к портрету, позади которого пряталась Елизавета. На секунду принцессе даже показалось, что их взгляды встретились. Она не смела отвести взор, не смела опустить занавеску в нарисованном глазу. А потом Ренар шагнул ближе, и печальные очи Марии устремились на него. — Эти дела снова имеют отношение к вашей сестре, ваше величество. Она просит, чтобы ее допустили свидеться с вами. — Я не намерена ее видеть. — Ей это передали, ваше величество. Однако она умоляет объяснить ей причину. — Причину? Она требует, чтобы я объясняла ей причину? — Елизавета увидела, как на лице ее сестры отразилась горечь. — Скажите, чтобы она посмотрелась в зеркало. Там она увидит причину. — В зеркало, ваше величество? — Там отразится лицо ее шлюхи-матери, соединившееся с лицом человека, которого она околдовала, — моего бедного отца, да будет благословенна его память. — Вы считаете, что на покойного короля действительно воздействовали магией? — А как могло быть иначе? — Голос Марии перестал звучать так напряженно, наполнился страстью. — Он любил мою благородную матушку: об этом по-прежнему говорят его стихотворения, посвященные ей песни. Он любил Церковь — разве он не выступал против Лютера и не получил за это титула «Защитник веры»? Однако он отвернулся от них обеих — от достойной королевы и Святой Церкви — ради этой… этой еретички Анны Болейн! Как она могла победить такое благородство, если не с помощью колдовства? Ренар пристально посмотрел на картину — на Елизавету, — а потом вновь обратился к королеве и пробормотал: — Вы ведь не считаете… Вы не поверите в то, что дочь могла унаследовать от матери не только внешность? Казалось, на миг обе сестры затаили дыхание. Первой пришла в себя Мария. Понизив голос, она проговорила: — Вы подозреваете подобное, посол? — Я… не уверен. Просто мне показалось, что в последнее время ваш муж так ею увлекся… И вот я начал гадать, не могла ли дочь унаследовать от матери какую-то часть ее силы… Вот и все. Мария попыталась устроиться в кресле поудобнее, заерзала, словно ей было неловко, — и вернулась к прежней позе, стиснув руки возле груди. — Он говорит, что лучше быть с ней в дружбе, чтобы умирить королевство, и что между ними ничего нет, кроме братской дружбы. Однако он берет ее на охоту верхом и с соколами. Он проводит с ней в парках больше времени, чем со мной во дворце. Любой мог почувствовать боль, которую таили эти слова. Елизавета мгновенно пожалела о полете своей охотничьей птицы. — Я уверен, что мой благородный господин не имел в виду ничего дурного, — вкрадчиво проговорил Лис. |
