|
Блеск золота поразил не только мальчишку, но и Анну, причем Анну — даже больше, чем его. Во время всего их путешествия отец ни разу не рисковал, утверждая, что безопасность им обеспечит только нищенский вид. И вот теперь он извлек целый флорин из их запаса в десять монет, да еще на темной улице, в незнакомом городе, перед уличным мальчишкой! Анна всерьез испугалась, не подхватил ли он лихорадку. Монета мелькнула и исчезла, но ее блеск задержался в широко распахнутых глазах паренька. Его ответ прозвучал почти мрачно: — Наверно, на нее можно купить дворец, мистер. Жан снова улыбнулся: — Не обязательно. А вот постоялый двор, где найдется небольшая отдельная комната и еда, — да. Казалось, теперь мальчишка опасается Жана, словно какого-то колдуна, но он взял Анну за руку и повел путников от пристани в переулки — в лабиринт узких проходов, где не было никакого освещения и то и дело приходилось наступать на что-то, о чем они предпочитали не задумываться. Несмотря на мрак, мальчишка шел довольно быстро, и вскоре они вышли на более широкую улицу, где источником слабого света являлся фонарь, подвешенный над раскачивающейся вывеской. Когда они подходили к двери, поблизости зазвонил церковный колокол, отбив пять ударов. — Саутуоркский собор, — пояснил мальчишка. — «Овен» совсем рядом. Он постучал. Мгновение спустя за дверью раздались шаркающие шаги, послышались звук открываемой задвижки и какое-то бормотание. — Постояльцы! — гордо объявил мальчик, протискиваясь мимо беззубого старика в ночном колпаке и халате. — Я их провожу. Коридор привел их в главное помещение постоялого двора, где лежало множество людей, расположившихся на всех имевшихся там столах, стульях и свободном полу. Крупный мужчина с черными волосами склонил голову на сложенные руки, оседлав пустую стойку. Рядом с ним валялась опрокинутая оловянная кружка. Он отмахнулся от мальчишки, попытавшегося его разбудить, но когда открыл глаза и увидел посетителей, то мгновенно проснулся. Мальчишка и кабатчик (который сразу почувствовал к посетителям искреннее расположение) повели Анну и Жана в глубину постоялого двора. Открылась очередная дверь, раздалась шумная ругань — и из комнаты изгнали какого-то мужчину. Ирландский выговор кабатчика был таким же ядреным, как лондонский — мальчишки. — Ну вот, сэр и мадам. Лучшая комната «Овна». Лучшая комната оказалась крошечной, с низким потолком. Оконный проем закрывала ткань. Однако солома на высокой лежанке выглядела достаточно свежей. Жан и Анна становились единственными ее обитателями. Им обещали еду. В обмен им пришлось отдать большую часть их запаса английских монет. Жан оставил себе две — фартинг и четырехпенсовик — и дождался, пока хозяин постоялого двора не ушел, закрыв за собой дверь. — Как тебя зовут, паренек? — Джексон, сэр. Мальчик уставился на руки Жана, зная, что в каждой из них зажата монетка. — Ну что ж, Джексон. Вот эта, — тут он вручил мальчишке фартинг, — пара к той, что у тебя уже была. Что удваивает твое богатство. Это — за те услуги, которые ты нам уже оказал. А вот эта… — он помахал четырехпенсовиком над головой у парнишки, который следил за монетой взглядом в тусклом свете лампы, — эта — за твое молчание и будущие услуги. Надеюсь, ты хорошо знаешь город? Отлично. Тогда приходи завтра, вернее, сегодня в полдень. Мы воспользуемся твоими знаниями. Когда онемевший от изумления паренек ушел, Анна повернулась к Жану. |
