|
— Разумно ли это было, отец? Теперь мальчишка знает, что у нас есть золото. Разве он не может поделиться этим знанием с другими? Жан улегся, положив под голову свой дорожный мешок. — Разумно? Я отказался быть разумным, когда согласился на эту поездку. Теперь, когда мы здесь, постараемся сделать все, что сможем, и побыстрее. Я здесь не знаю никого и ничего. Этот мальчишка послан нам судьбой, чтобы стать нашими глазами и ушами. Засыпай. Давай до завтра больше не думать об этом. Впервые в жизни Анна слышала, чтобы отец говорил о каком-то предначертании. Жан никогда прежде не был таким. Ему не свойственно рисковать так, как он только что сделал. Размышляя над этим, она уже готова была заснуть, когда Жан заговорил снова: — И потом, разве он не напомнил тебе Джанни в том же возрасте? Сказав это, Жан тотчас заснул, но Анна, несмотря на усталость, еще какое-то время лежала без сна. Имя брата вызвало в ее сознании его образ, и она попыталась ощутить его присутствие в этом незнакомом городе. Но то ли она была слишком утомлена, то ли Джанни скрывался за стенами, созданными не только из камня, но и из его собственного сопротивления. Сестра так и не смогла его отыскать. В конце концов Анна провалилась в беспокойный сон, полный видений. * * * Ворона пролетела бы это расстояние всего одним взмахом крыльев. Для Джексона путь оказался куда более трудным: дорога вела по грязным улицам Саутуорка, и даже в столь ранний час в тенях таилась опасность — здешние обитатели, мужчины и женщины, не имеющие ничего, готовы напасть на любого, у кого водятся хоть какие-то крохи. Даже уличный оборванец мог стать соблазном для обездоленных, поэтому мальчик передвигался медленно, внимательно осматривая каждый вонючий проулок, открывавшийся перед ним. Он ступал по самому центру мостовой, там, где проходила сточная канава и крысы грызли отбросы. Только оказавшись вблизи от цели, Джексон ускорил шаги и преодолел остаток пути бегом. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил его на открытом месте перед медвежатником. Тяжело дыша, мальчик привалился к широкой побеленной стене, которая поднималась на три этажа у него над головой. Человек, к которому пришел Джексон, жил где-то в этом здании — оно принадлежало ему, — но мальчик понятия не имел, где именно находятся его комнаты. Громкий звук, раздавшийся по ту сторону стены, заставил маленького оборванца вздрогнуть и отпрянуть. За звериным ревом последовали завывания собак и звон натянувшихся цепей. К рычанью и лаю присоединился человеческий голос. Череда проклятий, щелканье кнута — и собаки с визгом отскочили, а медведь взревел в последний раз и тоже замолк. Идя на голос, изрыгающий брань, Джексон пришел к большим деревянным воротам. Они оказались закрыты, но рядом имелась небольшая калитка — приотворенная. Мальчишка осторожно просунул голову в щель… — Попался! Чья-то рука опустилась ему на шкирку, сгребла лохмотья. Ветхая ткань затрещала, но не разорвалась. Вторая рука сжалась на запястье мальчика и утащила его в темноту. — А я-то гадаю, что это мои звери не спят! — Голос звучал резко. — Теперь понятно: они учуяли завтрак! Испуганный вскрик Джексона был встречен смехом. Вырваться из мощной хватки оказалось невозможно. Пленника втащили под арку, проволокли мимо расставленных Рядами лавок, к открытому пространству, устланному соломой. Собаки снова завыли. Мальчишку бросили на землю, и над ним навис силуэт мужчины с занесенным кулаком. — Ну-ка я на тебя погляжу. Только пошевелись, и, клянусь брюхом шлюхи, я тебя на месте убью. Джексон воззрился на нависшую над ним фигуру. |
