Появляется Клодина.

— Все в порядке, мадам. Я нашла.

Дверь, выходящая на лестницу, закрывается. Внизу хлопает дверь в столовую. Клодина стремительно сбегает по ступенькам. Шаги ее гулко отдаются на лестнице… Опять хлопает дверь… И Жюльен больше ничего не слышит.

Он больше ничего не слышит — только шум крови в висках. Он переводит дух. Прислушивается. Чего-то ждет.

Потом, стараясь не шуметь, медленно спускается вниз, в свою комнату. Входит. Жара душит его, свег ослепляет. Он чувствует, как по его лицу струится пот.

Мальчик подходит к окну. Он различает свое отражение в оконном стекле: должно быть, он кажется белым на фоне ночного мрака. Он распахивает окно. Холодный воздух врывается в комнату. Жюльен всей грудью вдыхает его, потом свешивается через подоконник. Во дворе темно. Свет, падающий из комнаты, освещает снег, лежащий на узкой крыше; на нем появляется тень Жюльена, она вытягивается все больше и больше, его голова в шапочке кажется квадратной. Он шепчет:

— Ну и темень!

И снова вдыхает воздух полной грудью. Как успокаивает эта прохлада! В голове у него перестает шуметь. Он напрягает слух. Из темноты доносится скрипучий звук. Как будто сотни крошечных существ прыгают по снегу.

Жюльен еще больше высовывается из окна и вытягивает руку. Оказывается, идет дождь. Мальчик поднимает лицо к темному небу. Холодные капли падают на его пылающий лоб. Он ловит их открытым ртом.

Так проходит минута, две, потом он выпрямляется. Закрывает окно, и ночь остается снаружи.

Еще несколько мгновений он медлит.

Наконец, со вздохом, похожим на стон, начинает стаскивать с себя белую куртку.

27

Дождь лил всю ночь. Прежде чем заснуть, Жюльен долго прислушивался к тому, как плачут водосточные трубы. Он думал о Клодине, она спала в своей каморке на пятом этаже, под самой крышей. Должно быть, она также прислушивалась к шуму дождя и шороху снега, который расползался и скользил по черепицам.

Наконец усталость взяла свое, и мальчик забылся.

Воскресный день был на редкость тяжелым. Дождь не переставал. Монотонный, непрекращающийся дождь; из-за него снег превратился в густое и грязное месиво. Канавки вдоль тротуаров были забиты, на улицах и площадях стояли большие лужи. Проносившиеся машины поднимали фонтаны воды, и прохожие с криком сторонились, прижимаясь к витринам.

С восьми утра и до полудня Жюльен не снимал плаща. Мальчик вспотел в этом клеенчатом мешке, куда сквозь швы просачивались капли дождя. У него промокли не только башмаки, но и брюки до самых колен.

Госпожа Петьо причитала:

— Господи, какой у вас вид, мой милый!

Жюльен стаскивал с головы шапочку и сжимал ее в кулаке. Выкручивал, точно старую тряпку, вытирал лицо и снова уезжал.

Хозяин был в дурном настроении и не переставая ворчал; его все возмущало — и затянутое тучами небо, и грязь, и трусость покупателей, боящихся высунуть нос из дома, и Жюльен, который передвигается, как черепаха.

Незадолго до полудня Жюльен вез в корзине огромный кофейный торт, украшенный розами и гвоздиками из марципана; мальчик поскользнулся на снегу и упал. Раскрыв корзину, он попытался исправить положение, но быстро понял, что из этого ничего не получится. Цветы поломались, торт был помят, и часть крема осталась на дне корзины. Ученик возвратился в кондитерскую, понурив голову.

Когда он раскрыл корзину, хозяйка всплеснула руками.

— Боже мой! — закричала она. — Боже мой, какое несчастье!

На шум приплелась мамаша Раффен; посмотрев на торт, она повернулась спиною к Жюльену и, пожав плечами, пробурчала:

— Растяпа! Я вам говорила, что он растяпа… Хулиган!

Хозяйка вступилась за ученика:

— Помолчи, мама.