Пора, однако, посвятить читателя в тот смелый проект, к исполнению которого наш герой должен приступить через несколько часов. Сердар не ошибся и понял истинный смысл письма, о котором мы говорили выше и о котором он узнал благодаря своим связям в городе.

Он понял, что в этом письме этом скрывается безмолвное одобрение и, уверенный в том, что де Нуармон не двинется с места, возымел смелую мысль заменить его на двадцать четыре часа и сделать то, на что не решался боязливый губернатор. С этой целью он сообщил обо всем бывшему консулу, своему корреспонденту в Париже, который в равной мере ненавидел англичан; тот пришел в неистовый восторг от блестящей идеи своего друга и немедленно прислал ему все необходимое для исполнения его плана. Благодаря своим связям в морском министерстве ему удалось похитить один из бланков с напечатанным текстом и печатями из пергамента и воска; ему оставалось только поставить имя лица, на чье имя дан этот документ, и заполнить пропущенные места. Получив этот официальный документ, где стояло вымышленное имя, Сердар мог приступить к своей роли, для чего требовалась смелость, а в последней у него недостатка не было. Он заказал у хорошего мусульманского портного два французских генеральских мундира: один мундир дивизионного генерала для себя и мундир генерала артиллерийской бригады для Барнета, который должен был исполнять роль его адъютанта.

Теперь вы сами видите, какое значение имело для Сердара его путешествие на Цейлон, где он должен был получить все необходимое для исполнения своей роли, привезенное на французском пакетботе и присланное на имя Рамы-Модели. Другого пути в Индию у него не было. Англичане держали в своих руках все приморские порты, а со времени восстания все письма, присылаемые на Индостанский полуостров и адресованные не на имя англичан, распечатывались по приказанию вице-короля Калькутты прежде, чем достигали своего назначения. Так же обстояло дело и в Пондишери; достаточно было малейшей неосторожности, чтобы провалить задуманный заговор.

У Сердара сильно билось сердце в тот вечер, когда «Диана» вступала в воды Пондишери. Он приказал Барбассону бросить якорь позади Колеронской отмели, где он хотел провести ночь, чтобы затем выйти на берег при полном свете дня и благодаря энтузиазму, который неминуемо вызовет его приезд среди туземного и французского населения, избежать слишком тщательного осмотра привезенных им с собой вещей.

Еще несколько дней тому назад он дал знать через доверенных лазутчиков всем раджам на юге, чтобы они явились в Пондишери к назначенному им числу; он дал им понять, что к этому времени из Франции будут получены очень важные известия, которые должны изменить весь ход событий и повернуть их навстречу желаниям индусов. В самую последнюю минуту Сердар задумался над тем, хорошо ли он поступает относительно Шейх-Тоффеля-Барбассона, оставляя его в полном неведении о предстоящих событиях, и не оттолкнет ли он этим его от себя. К тому же в данный момент нечего было опасаться измены. Даже в том случае, если капитан «Дианы» способен был продать тайну англичанам, он не успел бы еще подумать об этом, а следовательно, и привести в исполнение.

Мы считаем нужным, однако, сказать, что знаменитый представитель ветви Барбассон-Данеанов не был способен на такую подлость: он имел все качества и все недостатки своих земляков, но никогда не согласился бы съесть кусок хлеба, добытый изменой, и в той же мере любил свое отечество, как ненавидел англичан. Поведение его во время описанного выше происшествия служит достаточным доказательством, что на него всегда и во всем можно было положиться.

Когда наступила ночь и кончился обед, Сердар просил его остаться с ним, так как он имеет нечто очень важное сообщить ему.

— Минуточку для небольшой ревизии, командир! — отвечал Барбассон.