…Определит ему меру наказания в виде шести лет… условно! Подсудимого освободить в зале суда!..

Жидкие аплодисменты. Вспышки юпитеров. Дружный грохот стульев и кресел: «симфония»  в исполнении покидающих зал судебных заседаний людей.

Тимофей счастливо и победоносно заулыбался. Авторитет торжествовал. Есть! Его взяла! Он победил. Деньги, вложенные в подкуп судей, оплату юристов и киллеров, сработали! We are the champion of the world! Словно гора с плеч!

Довольный Ферзь обнимал и лобзал шефа, не скрывая своей бурной радости. На лицах адвокатов и приближенных авторитета светился восторг — кормилец освобожден!

Едва Тимофей вышел из здания Мосгорсуда, как сибирского магната с ходу атаковала пресса и телевидение, но плотное кольцо охраны оттеснило от своего босса журналистов и корреспондентов в купе с телевизионными операторами.

— Господин Тимофеев, Вы довольны решением суда?!

— «Петровка, 38», ответьте, пожалуйста, всего лишь на один вопрос!..

— Передача «Криминал», не могли бы Вы ответить на один вопрос!..

— Господин Тимофеев…

Журналисты микрофонами, словно шпагами, делали выпады через плечи и руки телохранителей и орали как оглашенные, надеясь, что Тимофей ответит на их вопросы. Но бывший узник Бутырки ровным счетом не обращал внимания на них, он любовался природой и продвигался к машине.

В столице уже наступил декабрь.

Серое небо с утра Всевышний разрисовал белыми точками. Будто мукой посыпал деревья, тротуар, машины… Белые звездочки приятно щекотали лицо. Снег все падал и падал…

Тимофей жадно вдыхал пьянящий аромат воли!

Свобода! Свобода! Как здорово!

Не надо возвращаться в душную камеру, есть тюремную баланду… Устал он от камерной жизни. От газетной шумихи, пристального внимания к себе. От самой Москвы. Все равно здесь воздух не тот, что на родине, загазованный, влажный. Трудно дышать.

Неожиданно ему сильно захотелось в Сибирь. Надышаться до одурения чистым, сухим и морозным сибирским воздухом! Прикоснуться к родным соснам и кедрам. Сходить на охоту или зимнюю рыбалку. В баньке попариться! Устроить сабантуйчик. Сдобную телку отжарить. А потом окунуться с головой с дела. Соскучился он по великим делам. И по жене, и по сыну. Как они там?

Сибирский магнат сел в бронированный «Мерседес». Впереди его и сзади стояли мощные джипы «Шевроле»  и «Форд». В таком порядке кортеж тронулся. Сбоку от «Мерса»  бежал какой-то наглый оператор и снимал на камеру тимофеевский «Мерин».

Крестный отец взял у Ферзя мобильник и потыкал пальцем кнопки. Приставил телефон к уху.

— Настя? У меня все хорошо: выпустили. Скоро приеду. Не скучайте, ждите. У вас как дела? Все нормально? Больше никаких эксцессов? Я рад! Как Пашка? Экстерном будет сдавать экзамен? Говорил я Пашке, езжай в Штаты учится или в Европу, не послушался, у меня друзья, мол, здесь. Нам бы спокойно было. Ладно. Пока. Ждите.

* * *

Художник смотрел телевизор, когда дверь стремительно распахнулась, и в «палату»  вошел сам Тимофеев. За ним — Ферзь и толпа телохранителей. Один из секьюрити поставил на столик пакет с фруктами и двухлитровую пачку сока. Художник немного стушевался. Он не ожидал этого визита. Черные глаза авторитета излучали уверенность, спокойствие и благожелательность. Рукопожатие «алюминиевого короля»  было крепким и энергичным.

— Рад познакомится с тобой, Алексей. Жаль, что твои друзья погибли. Прими мои соболезнования… Твой босс отзывался о тебе хорошо. Сказал, что ты пацан надежный, проверенный и сообразительный. Что и говорить, Ник всегда умел подбирать кадры. У него нюх на дельных людей. Есть предложение, Алексей.