— В следующий раз. Когда утрясу все свои дела.

— Ловлю на слове!..

Художник тут же встретился с Северянином, чтобы обсудить важное известие. В избушке прошлого века, в Старой части. В подполье дома они даже оборудовали подобие бункера. Там хранилось оружие, консервы, одежда, паспорта и театральный грим. На всякий случай. Художник и Северянин вели себя так, словно они большевики на явочной квартире. Когда-то в их городе сто лет назад так же собирался ссыльные демократы во главе с Ульяновым. Они тоже были вне закона. И враг их был силен. Но они мечтали, что их день придет. И что на их улице будет праздник. Северянин и Художник тоже мечтали о лучшем дне.

— Может это ловушка? — засомневался Северянин, выслушав рассказ Рудакова о его встрече с Ритой.

— Не думаю. Источник надежный. И незаинтересованный. Она точно не знает наших раскладов.

— Будем разрабатывать операцию. Завтра поедем инкогнито по трассе, что ведет к санаторию, и наметим место засады. Мочить его будем, падлу!

— Век воли не видать!

…Ночью, на никоновскую базу у Кызыкуля, прибыл долгожданный «КамАЗ». Там его ждали Художник, Северянин, Амбразура, Баум и еще человек семнадцать самых надежных и самых толковых членов группировки. Гостей из Красноярска отвезли сразу в ведомственный санаторий. Там их сытно накормили, напоили и спать положили. Для согрева положили рядом с ними страстных «кошечек»- минусинок.

А на базе закипела работа. Помеченные коробки распаковали, оружие достали, и распределили по легковым машинам.

К утру оружие боевики развезли по гаражам, подвалам, явкам, тайникам. В течение нескольких дней многие из активных членов никоновской группировки вооружились. И стали ждать решительного наступления, активных действий. Все рвались в бой. Но приказ о наступлении пока не поступал.

На фронте все было без перемен. Почти как по Лермонтову:

«Мы долго молча отступали,

Досадно было, боя ждали…»

* * *

У Бормона не было шансов выжить. В деле устранения авторитета Художник решил задействовать все лучшие кадры и огневую мощь группировки.

В ночь с 24 на 25 марта Амбразура с помощниками заложил фугас с взрывчаткой на участке трассы, что вела к санаторию. Место выбрали удачное. Сосны, елочки, холмики. Дорога как на ладони. На месте засады никоновцы сделали схроны с оружием. Сами, с утра, в количестве восьми человек, расположились недалеко на двух неприметных машинах на автозаправке. Одного наблюдателя поставили около моста. Второго — за три километра от первого поста.

Все с нетерпением ждали звонка от Риты. И он раздался.

— Борман выезжает, — облегченно выдохнул Художник. — Братва, готовься к бою! Патронов не жалеть! Эти суки не должны остаться в живых!

— Точняк, Художник! — поддержал его Северянин. — Мочить наглухо этих пидарасов!

Остальные возгласами одобрения и сверкающими грозно глазами подтвердили, что они всеми руками и ногами за эту акцию.

Они выдвинулись на позиции. На еще холодную землю расстелили тулупы. По одну сторону дороги, на холме, расположились Художник, Кот, Амбразура и Баум. Художник сжимал в руках новенький АКМ, за поясом два запасных магазина. Он переговаривался по рации с Северянином и ждал звонка от первого наблюдателя. Кот смотрел сквозь оптический прицел «винтореза»  и жевал бутерброд с сыром. Рядом стоял термос. Баум пристроился с РПК с металлической лентой из 200 патронов, уложенных в коробку. Он с наслаждением курил. Амбразура поигрывал АКСУ и тоже жевал бутерброд, но уже с колбасой. Около него лежал пульт с дистанционным управлением.

На другой стороне трассы находились Северянин с автоматом «Калашников».