Они выпили.

— А теперь, Леха, попробуй мои грибочки! Ассорти. Опята, белые, подберезовики. Сам собирал, сам мариновал. Ну и что ты от меня, Леха хочешь? Не просто так ты меня позвал сюда покалякать. Без свидетелей. Тет-а-тет. Колись, Леха…

— Ты прав. И вот что я тебе скажу. У меня с Борманом свои счеты. Его правая рука — Шульц и еще двое тварей изнасиловали и убили мою сестру?..

— Извини, Леха, я не знал.

— И я с ними поквитаюсь, даст Бог, за корешей и за мою сестру. Борман обречен. Даже если меня убьют, его рано или поздно все равно замочат. Он — труп. На все сто процентов. А моя просьба к тебе простая, как выеденное яйцо. Не мешай мне его прикончить. Допустим, у тебя будет появляться информация о нашей группировке, о наших движняках, сходках… Не придавай этому значение. И попридержи своих, не в меру ретивых, людей. И этого своего козла начальника держи в неведении. Я сам разберусь с Борманом. Это наше дело, Виталя, и лучше вам не лезть в эти разборки. Крови много будет. Ведь когда наша ОПГ правила, здесь порядок был. А Борман беспределом занялся. И трупы появились и непонятки. Все сейчас стараются раздербанить нашу территорию. От беспредельщиков спасу нет. Передел — это плохо. Передел — это кровь, это нестабильность. И вам головная боль. Запомни, они первые объявили нам войну, а не мы им.

— Ладно, я подумаю.

— Когда мы разберемся с Борманом, начальника твоего снимут с позором. В ход пойдут эти снимки. А тебя могут поставить начальником УВД.

— Меня? — удивился Моисеев.

Художник кивнул.

— За мной, Виталя, серьезные люди. Они решают вопросы даже на государственном уровне. Я их не могу назвать.

— Я догадываюсь, кто, — усмехнулся Моисеев. — Недавно его выпустили из Бутырки. Хотя ты и далеко пошел, Леша, но геморроя будет у тебя в будущем выше крыши. И желающих тебя грохнуть появится херова туча. «Завидую»  я тебе, Леха. Престижная профессия — бандит. Живете вы хорошо, но недолго.

Художник хмыкнул.

— Все мы — смертны, Виталя. Чему быть того не миновать. Назад у меня пути нет, и не будет.

— Ладно, стреляйте друг в дружку, хоть всех перебейте. Только ты, Леха держись подальше от этого. А я попробую быть маленькой Швейцарией. Правда, Горюнов будет от меня требовать активных действий по розыску тебя и твоих друзей. Есть сведения, что вас хотят закрыть в ИВС. Подбросят вам ствол со спиленными номерами или наркоту в носок запихают. Это в лучшем варианте. А в худшем, вас попросту могут убить при аресте: при сопротивлении сотрудникам милиции при задержании или при попытке к бегству. А могут забить до смерти в самой милиции, или… Вариантов куча. Выбирай на вкус. Уходить тебе надо в подполье, Леша, или рвать когти из Минусы. Ладно, не будем о грустном, Леха, давай лучше тяпнем по стаканчику за то…

— Чтоб мы друзьями остались, несмотря ни на что!.. А помнишь, Виталя, наш поход на Селиваниху. Как ты с мотоцикла навернулся?..

Хвойник сотрясался от дружного хохота пьяных лыжников.

* * *

Художник и Северянин жили на осадном положении. Меняли явки, адреса, пароли. Словно большевики-подпольщики. Кот с семьей тоже шифровался. Где-то в деревенском храме у знакомого батюшки. Художник с Катей только перезванивался, но не встречался. Встречаться с ней — значит подвергать ее опасности.

Остатки группировки рассредоточились по своим «берлогам»  и «лежбищам». Они ждали своего часа.

Обстановка в городе оставалась тяжелой. Борман, Магомет, а также цыганский барон Яшка дербанили вотчину Ника. Разделывали ее словно курицу. «Окорока»  — лакомые кусочки в виде торговых центров — Борману. «Крылышки»  — коммерческие киоски — Магомету.