|
Рассказ о сестре — его последним и решающим аргументом в борьбе за киллера Баума. Художник наблюдал, как к дому Миллера подъезжал, а спустя тридцать минут отбыл мистер Шульц со своими шестерками. Художник примерно догадывался, по какому поводу прибыл в гости к Бауму бормановский зам, и примерно о чем они разговаривали. И когда Алексей звонил в дверь к бывшему зэку Сергею Миллеру, он твердо знал, что надо приложить все усилия для того, чтобы перетащить его на свою сторону. Иначе тот может перейти «играть» в команду противника, что совсем недопустимо. Художник знал, что будет говорить, и какой аргумент он приведет в конце беседы. И вот уловка его успешно сработала — ценный кадр по кличке Баум согласился трудиться во благо никоновской бригады. Ведь чувство мести — это сильнейшее чувство. Оно всеобъемлюще, неистребимо, ненасытно, оно яростно сметает все на своем пути, уничтожает не только людей, но даже целые города и страны.
Художник это понимал, он был знаком с этим чувством. — Скоро, скоро, Серега, — ответил Алексей. — Осталось ждать недолго.
* * * Март все пригревал. Сияло солнышко. Оттаяли тротуары и побежали ручейки. Но в бору еще лежали сугробы снега, потемневшие на пригорках. Идеальная погода для занятий лыжами. Художник позвонил Моисееву и договорился с ним о конфиденциальной встрече на лыжной базе. Сказал, что очень важно и срочно. А заодно предложил покататься на лыжах и попить водочки с шашлыками. Ведь на Руси алкоголь и здоровье — совместимые друг с другом вещи. Моисеев согласился. Алексей припас с собой на рандеву шампура, банку с вымоченными в сухом вине кусками свинины, лимон, помидоры, пластмассовые стаканчики, вилки тарелочки, и водку. Виталий прихватил из дома салатики «Оливье» и «Сельдь под шубой», грибочки домашнего изготовления, хлеб и тоже водку. Когда-то они любили отдыхать на лыжной базе в компании одноклассников по девятой школе. Справляли и день рождения и 8 марта и 23 февраля. Их то в классе было всего шесть парней и восемнадцать девчонок. Поэтому ребята были окружены женской заботой и лаской… Художник для подстраховки велел Хмелю и Амбразуре одеться в спортивную форму и под видом лыжников посидеть на базе в кафе. — Встреча на Эльбе, — усмехнулся Моисеев и пожал руку Рудакову, когда они прибыли на лыжную базу. — Привет, Виталя! — А это твои архаровцы? — Моисеев кивнул в сторону Хмеля и Амбразуры, непривычно пьющих чай с пирожными за столом. — Да, мои. Это на всякий случай. Они здесь останутся. Вдруг кто-то за нами последует. Не бойся, они никогда язык не протянут. Ну что, Виталя, рванем на природу, вспомним молодость. Они выбрали лыжи, палки, заплатили за прокат и двинулись с рюкзачками в глубь леса. Заговорщики отметили, что слежки за ними нет, и перестали суетиться…
* * * Виталий с детства занимался каратэ. Надо же ведь было постоять за себя. В городе Чимкенте молодежь буйствовала: тейпы бились с тейпами, казахи с русскими, русские с русскими. От казахской жизни у Виталия осталась привычка бить первым и наверняка, а также пить чай из пиалы. Когда Моисеев закончил восьмой класс, отца-геолога переманили в Минусинскую опытно-методическую экспедицию. Вместе с отцом, матерью и младшей сестрой, в сибирский город переехал и Моисеев. Отсюда он пошел в армию. На проводинах был Рудаков. Армия действительно оказалась школой жизни. Здесь он уже учился прикладному каратэ. А вел его командир разведроты, капитан Хабибуллин. Бейте по-настоящему! — учил новобранцев командир. — На силу. Не бойтесь. Привыкайте к реальному бою. Почувствуйте себя настоящими мужиками! Были синяки шишки, но Виталий терпеливо учился боевым искусствам. О своих достижениях он отписывал Рудакову. |
