— Спасибо, Петрович, — Рудаков благодарно пожал ему руку.

Кот распорядился.

— Барыга, возьми трубу, ствол и будь здесь на фасаре. Если появятся подозрительные люди, предупреди нас.

Шкафообразный «бык»  Барышников вылез из машины и занял пост наблюдения. За поясом у него топорщился пистолет ТТ.

Колонна машин, пыля широченными шинами «Breege Stone», взобралась на пригорок. Там, на самом высоком и видном месте стоял памятник Марии Аникиной (в девичестве — Рудаковой). На территории безымянных могил появились редкие памятники: кто-то отыскал своих родственников. Но многие могилки с деревянными и ржавыми металлическими табличками заросли бурьяном.

Алексей, мать и дядя Петя вылезли из джипа, подошли к могиле. Кот и Хмель возложили охапку цветов к памятнику Аникиной. Художник положил на могилу конфет, пряников, блинов. Поставил рюмку с водкой.

— Привет, сеструха! Давай, выпей, ты же любила это дело.

Мать погладила установленный на памятнике снимок дочери.

— Здравствуй, доченька, вот мы и пришли в гости к тебе. Здесь твой братик.

Художник с матерью и дядей Петей сели за деревянный стол. Баум шустро накрыл стол и откупорил бутылку водки.

— Баум раздай стаканы братве и налейте водяры, — приказал Художник. — Пусть помянут мою сеструху.

— Хорошо, босс.

Зазвенели стаканы и рюмки. Все наполнили стеклянную тару сорокоградусной. Выдохнули…

— Помянем рабу божью Марию! — сказал дядя Петя и осушил стакан с водкой.

Художник тоже выпил. Мать выпила, поморщилась. Братва поддержала лидера.

— У меня, сынок, сны вещие, — начала рассказывать мать. — Когда Маша училась в девятом классе, приснился мне ужасный сон. Будто попала она в болото, и оно ее засасывает. Она кричит мне: «Мама, помоги! Спаси!»  И тонет. Пытается вылезти, но ей не удается. Потом голова ее скрылась в трясине. А через шесть лет сон сбылся. А недавно мне другой вещий сон привиделся. Является ко мне Маша и говорит мне: «мам, я замуж вышла». Смотрю — а рядом с ней худенький молодой паренек. Поехала как-то на кладбище. Глядь — рядом с могилкой Маши свежее захоронение появилась. «Сосед»  новый. Подхожу поближе. Смотрю на фотографию. А на фотографии тот самый парень, что мне приснился. Вот чудеса.

— Мам, а про меня ты сны вещие видишь?

— В сновидениях ищу я тебя по Москве, в метро, на улицах… Вроде ты в Москве живешь. И какие-то вывески на иностранном языке.

Художник снова подошел к памятнику, достал из кармана золотое кольцо.

— Ну вот, сестренка, отомстил я твоим насильникам. Теперь спи спокойно. Земля тебе пухом. Не переживай за меня, все будет пушисто.

И глубоко вдавил в землю золотое кольцо. То самое, что было при сестре в момент ее смерти. Это материнское обручальное кольцо. Видимо Машка хотела продать его за дозу наркотиков. Колечко передал ему Северянин. А тому — Кент. Ювелирное украшение бандитский спецназовец снял с умерщвленной им Нюры. Перед тем как закопать предательницу в яме.

Теперь это кровавое золото не принесет никому зла. Никогда.

Куча жирных и черных ворон, восседая на соседних памятниках и крестах, нетерпеливо ожидали, когда люди уйдут. Они предвкушали пир. Вот они тогда поживятся! Конфеты, пряники, печенье, блины… Только когда же они уйдут?

* * *

Художник сидел в джипе, когда увидел пожилую, бедно одетую, женщину с клюкой. Он признал в старушке свою классную руководительницу Нину Ивановну Гутееву.

«Как она постарела! Вся седая. Сколько морщин.