«Еще, старый хрыч, по репе захотел? Понравилось?»

«А ну разойдись, шалавы!»  — крикнул громко урка. И обрез из-под полы тулупа достал.

Девчонки, народ врассыпную. Кто-то упал с перепугу. Визг кругом, крики… А те два шкафа стоят — словно статуи: закаменели, побелели. Оскал на лицах застыл, а зрачки как блюдце стали. Вот-вот лопнут и разлетятся на мелкие кусочки от напряжения и страха. Вечностью им эти мгновения показались.

Грохнули ослепительные выстрелы. Попадали на снег насмерть сраженные парни. Подошел старый вор к одному убитому, забрал свою шапку, отряхнул от снежной пыли и нахлобучил на голову.

«Нехорошо брать чужое. Грех это».

И бросил обрез с ножом на белый с красными каплями покров. А тут и милиция подоспела. Моисеев как родного Серого встретил, лично его принял.

* * *

Пакуев узнал Камыша. Как-никак бывший муж его сожительницы Нюрки. Камыш пару раз приходил к Нюре домой, повидаться со своим сыном. Один раз Северянин видел его на стрелке с покойным, «бригаденфюрером»  Кощеем. Память у Пакуева на лица отличная.

Никоновскому «бугру»  позарез нужен был боец Бормана.

Буквально накануне ареста Северянин поинтересовался у Нюры, что это за золотое колечко в комоде валяется. Анна махнула рукой: «а, подарок бывшего мужа». А так как была сильно пьяна, выложила все Пакуеву. И то, что Камыш снял его с одной наркоманки. И что убивали ее топором. И то, что на хате он был не один. Сопоставив факты и год преступления, Северянин понял, что вышел на убийц сестры Художника. Ведь он просил Юру пробить эту тему в преступной среде города. А тут такая удача! Сам Камыш пожаловал. Вот он, как непосредственный свидетель преступления, и расскажет, кто у него тогда в подельниках значился, и как это происходило.

Серый хрипло заговорил:

— Проходи, братишка. Как тебя кличут? И под кем ходишь?

— Камыш — мое погоняло. А хожу я под Борманом…

Вор кивнул, дескать, знаю.

— За что чалишься?

— Да на гоп-стопе с корешами облажался — взял все на себя.

Пакуев что-то шепнул на ухо Серому. Тот хищно осклабился, металлический блеск появился в его глазах.

— Это ты хорошо сделал, что кентов своих не сдал. Хороший ты парень, Камыш. Только есть за тобой один грешок. Малява на счет тебя пришла.

Камыш насупился.

— Девчонку ты одну обидел.

— Да вроде по согласию брал баб. Не помню, чтоб сильничал кого-то.

— Вспомни, три года назад, на хате Шульца?

Камыш похолодел и задрожал как осиновый лист. Как они узнали?! Давно это было. Свидетелей — ноль. Как же так?! Он почувствовал животную угрозу, исходящую от пахана и его «быков». Он испугано заблеял:

— Не помню, в натуре…

Четверо громил окружили его. Ноги его стали ватными. Живот пронзила волна страха. Навстречу ему вышел накаченный мужик. Это был Северянин.

— Память отшибло? — ледяным тоном произнес Пакуев.

— Непонятка какая-то. Никого я не трогал, — заблеял Камыш.

Мысленно он проклинал себя.

«Нюрка сболтнула, сучка! Ей по пьянке я рассказал. Кольцо с убитой подарил. А она потом же с Северянином жила. Какой я идиот! Сам себя трахнул!»

— Так она сама себя пальцем истыкала?! А потом на топор напоролась и так десять раз?! Что ты нам фазана заряжаешь, гнида! Пора тебе фуфел прочистить, сука!

Камыш попятился. Северянин грозно наступал.

— Это не я, это Длинный и Шульц!.. Так она наркоманка конченная! Она должна нам была!.