— Братаны, я в вас верю. Не облажайтесь. Не вляпайтесь там в какую-нибудь запутку. Пусть Художник вплоть до окончания работы к дочке своей не суется. Так лучше будет. В общем, Хакас, организуй там все ништяк

— Все будет нормаль, босс. Не хипишуйся.

— Лады, братва, Бог не фраер, поможет, он все видит. Потому что злой не имеет будущности, — светильник нечестивых угаснет, отвечаю.

Ник позвонили и руководителю боевой ячейки «Белорусская»  Рыжему.

— Как дела, братан?

— Гасимся как мыши. Или как тараканы. Я свой огромный мачете наточил и поясом шахида обвязался. Пацаны гаубицу из музея стащили — ждем мочилова.

— Все шутишь, Игорек, это хорошо значит настроение у пацанов ништяк, боевое.

— Боевое, босс, боевое. Только вот скучно без баб и пойла. Еще пару дней такого простоя и я соседке-бабке присуну. Говорят, старушки трахаются — закачаешься! Знают, не сегодня-завтра умрут, а сегодня… Прощальная гастроль артистки. Будет кувыркаться — не остановишь. Чудеса акробатики и эквилибристики. Стараются, чертовки. Кама-сутра рядом с ними отдыхает.

— Старухи-нимфоманки подождут. Главное, сделайте дело, и будут вам и лярвы и бухло. Самое лучшее и самое элитное. Бабла получите на это сполна, отвечаю.

— Не сомневаюсь, босс.

* * *

Игорь Григорьев в школе отличался говорливостью, словоохотливостью, веселостью и, можно так сказать, юморливостью. Острил он по всякому поводу и без оного. Особенно, на уроках. Одноклассники всегда с искренней радостью выслушивали его перлы, колкости и прибаутки, полные сарказма и остроумия, и вылетавшие из уст веснушчатого остряка-самоучки со скоростью ручного пулемета Калашникова. И всегда одноклассники ждали словесных пикетирований с учителями. Вот это был цирк! Винокур отдыхает! Комментарии, приколы, шутки, подковырки. Учителя, надо отдать им должное, ценили его за искрометный юмор, за умение разрешать мрачную тягостную атмосферу на занятиях, но с упорным постоянством выводили в дневнике юного острослова жирные колы и двойки. Понятно, знаний — ноль, обучаемость — ниже ватерлинии. Зато он любил читать книги и придумывать истории.

Несмотря на маленький рост и хрупкое телосложение, Игорь мог постоять за себя. Был хитер и коварен. Рудаков помнил, когда во время шутейной борьбы, Игорь врезал ему по уху. По-настоящему, без прикрас.

— Ты что?! — обиделся Леша. — Мы же понарошку!

— А че, ты лезешь ко мне, — схитрил однокашник.

Он сделал это для острастки, пусть Леша в следующий раз хорошенько подумает, прежде чем связываться с ним. И Леша остерегался.

Познакомился Рудаков с Игорем, как и со многими другими мальчишками его класса, в первый день своего прихода в интернат. Драться с новеньким никто из стареньких не стал. Леша ненароком, а может и преднамеренно, нарисовал мелом рыцаря на доске, и все его сразу резко зауважали: малюет новенький — просто высший класс!

После уроков Леша, по просьбе трудящихся нарисовал пару рисунков на историческую тему. Вот Александр Невский воюет против тевтонцев, а вот Милоша Обилич убивает турецкого султана. Все красиво, экспрессивно, ярко — раскрашено цветными шариковыми пастами. Все было выполнено художественно правильно: тени, полутени, свет, пропорции тела… Класс! Рудаков подарил свои произведения Пакуеву и Григорьеву, а те, в свою очередь, обещали непременно отблагодарить начинающего Репина.

Потом Леша, Игорь, Юра и Коля Дацкий зашли в маленький продуктовый магазичик, что стоял недалеко от интерната. Потолкавшись у прилавков, мальчишки вышли наружу.

— Держи, Репин, — Игорь протянул юному художнику квадратную пачку халвы в бумажной упаковке.

Обалде-е-еть! Халва! Тахинно-ванильная.