|
Сколько такой мрази было в полицаях и во власовских частях в период второго тевтонского нашествия на Россию? Когда сталкиваешься с такими людьми, то начинаешь думать, что прав был Сталин, когда чистил наше общество. Но такие люди обведут вокруг пальца любого Сталина, начнут писать доносы на всех, кто им мешает, и вроде бы нужные мероприятия превращаются в массовые репрессии. А уж когда даже хорошие люди почувствуют запах крови, особенно той, которая не оказывает никакого сопротивления, то тут героем станет любой. Против овец любой молодец. И эта сволочь, которая стоит сейчас передо мной, через некоторое время наденет кожаные тужурки ВЧК и с маузерами в руках пойдет экспроприировать экспроприаторов, занимаясь узаконенным грабежом и уничтожением российского генофонда.
— Двое, поднять офицера под руки и вести в направлении гостиницы "Бристоль". Третий, взять шинели в руки и идти впереди! — по-военному скомандовал я. Офицером, которого избивали солдаты, был мой дядя. Ольга стерла с его лица кровь. Держалась она хорошо, потому что ей пришлось оказывать помощь раненным во время кратковременной войны между районами. Дядя посмотрел на меня, улыбнулся и сказал: — Ты смотри, как мы с тобой встретились по второму разу. Вероятно, мы с тобой что-то сделали не так. Разберемся, а это кто? — кивнул он на Ольгу. — Нам сейчас до гостиницы нужно добраться, — сказал я, — потом познакомитесь.
Глава 37
В гостинице я разобрал затвор и третьей винтовки и выкинул части. Переписал данные из солдатских книжек и предупредил, что если кто-то от них придет делать разборки, то им лучше сразу пойти в храм и поставить по себе заупокойные свечки. — Из-под земли достану, — предупредил я. — Нас же за винтовки расстреляют, — заныли солдаты. — Вас не расстрелять, вас повесить нужно как немецких шпионов, — сказал я. — Идите в то место, где вы напали на боевого офицера, позарившись на его ордена, и ищите запчасти от затворов, а приклады пусть вам плотник гвоздями сколачивают, — отпустил я солдат. — Ну, ты и крут с ними, — сказал дядя. — Во французской армии демократия, но такие действия командование бы пресекло в два счета, расстреляв этих бандитов перед строем для поднятия авторитета офицера и наведения дисциплины. Там не боятся и из пулеметов посечь целое подразделение, если оно вздумает проявить неповиновение, но это в первую мировую войну. А во вторую уже никто не захочет воевать за Францию, потому что и армия, и общество будут разложены паралитиками от демократии, — разразился я тирадой, находясь под впечатлением схватки с основной движущей силой большевистского переворота. Я был в таком состоянии, что если бы судьба России была в моих руках, то ни о каких революционных событиях не было бы речи, а если бы и были, то где-то на кухоньке, ночью за занавешенными окнами. Военное положение есть военное положение. И война есть война. Лучше сразу выдавить нарыв, чем ждать гражданской войны и следующих за ними массового уничтожения дворянства и офицерства, а затем и массовых репрессий среди всех слоев населения России. Россию и так, и так никто бы не любил, как это сегодня у нас, но зато Россия сохранилась бы для дальнейшего развития и вряд ли бы началась Вторая мировая война. Хотя этот вывод все равно сомнителен, но она развивалась бы по совершенно иному сценарию, потому что в демократическом государстве могла бы возобладать реальная оборонительная военная доктрина, учитывающая то, что на острие агрессии будут находиться Польша, Великобритания и Франция. Где Германия, — спросите вы. А Германия вряд ли будет ополчаться против России, потому что единственной страной, которая помогла бы Германии преодолеть последствия поражения в мировой войне была бы Россия. |
