Боже, Как недалеко от истины был барон фон Райнбах. То ли Господь вложил эти слова в его уста, то ли он обладал даром предвидения, но в 1793 году Мари-Анна Шарлотта де Корде д'Армон убила Гегемона — Жана-Поля Марата, журналиста и одного из кровавых вождей французской революции. Когда Марат хвастливо сообщил Шарлотте, что по его приказу будут казнены все роялисты, женщина возила в него нож. Последние слова Гегемона были: "Как? Меня?" Да, тебя! Шарлотта Корде очень была похожа на Шарлотту де Кор. Возможно, что Шарлотта переродилась и в праправнучке возобладала кровь благородных семейств, куда внедрялась ее прапрабабка. Не знаю. И знать не хочу. Но если мне доведется встретиться с этой…Шарлоттой, то она от меня не уйдет. Ее унесут.

Я не стал говорить барону о его предвидении, но обещал подумать над его предложением и заняться написанием книги о моих путешествиях, но только тогда, когда я вернусь домой.

— Дорогой Владимир, я хочу взять с вас слово, чтобы вы писали мне из всех мест, где вы только будете, — высказал просьбу фон Райнбах. — Мне это очень интересно и я не хочу прерывать наши дружеские отношения. Ее светлость Елизавета недавно в письме передавала вам привет и сказала, что хранит воспоминания о вашем пребывании и Вюртемберге и вашей роли в родстве двух правящих династий. Такое не забывают никогда.

— Спасибо, барон, — сказал я. — Отпишите мадам Елизавете мои чувства глубокого уважения и самого искреннего почтения самой прекрасной женщине, когда-либо встречавшейся мне. А вам я буду писать при первой же оказии.

— Я счастлив, Владимир, что наши мнения о мадам Елизавете совпадают, — сказал барон. — Я вам скажу, что немецкие женщины самые лучшие любовницы. Преданные, любящие и горячие. И не подвергайте это сомнению. Пойдемте, я вас познакомлю с одной из них. Это кузина моей жены. Приехала погостить к нам после гибели ее мужа в недавно закончившейся войне. Она не снимает траур, но в ваших силах сменить краски ее одежды.

Ревность, взыгравшая при словах барона о Елизавете, постепенно утихла, и меня разобрало любопытство, что это за загадочная немецкая женщина, которая способна удивить такого человека, как я. Но тут же червячок самокритики запищал, — быстро же ты забыл Шарлотту, которая обвела тебя вокруг пальца и подчинила своей воле. Берегись, раз плененные мужчины, могут плениться еще раз. Необъезженный жеребец носится сам по себе в табуне и любит того, кто ему по нраву. А объезженный жеребец ходит под седлом в строю, жует то сено, которое дадут и случается с тем, кого ему приводят. Взбунтуйся, прояви волю, скажи, что ты не хочешь ни с кем знакомиться, захочешь, познакомишься сам. Прояви свой нрав!

Я бы и проявил свой нрав, но это было бы невежливо по отношению к барону, и я вместе с ним вышел в гостиную, где рядом с женой барона увидел стройную женщину примерно моего возраста, одетую в черные одежды. Ее бледное лицо не было безжизненным, но на мой поклон она ответила лишь еле заметным движением головы. Ничего себе статуя. И это одна из лучших немецких женщин?

— Дорогая Мария, — начал барон, — я хочу представить тебе моего личного друга, господина Владимира, находящего здесь проездом из далекой Московии, человека скромного поведения и большой начитанности, поэта и мастера шпаги. Острием своего клинка он умеет выписывать такие узоры, что все кружевницы Страсбурга собираются у его окон, чтобы посмотреть на его упражнения и сделать зарисовки для новых кружев.