— Прошу прощения, сударыня, — как можно мягче сказал я, — мне казалось, что мы с вами очутились на какой-то залитой солнечным светом и усыпанной яркими цветами лужайке. Я стоял, широко раскинув руки, а вы шли ко мне в белом платье с венком цветов на голове…

— А дальше что, — спросила меня Мария.

— Как раз в этот момент вы вернули меня сюда, — улыбнулся я.

Обед получился оживленный. Я был в ударе. Рассказывал истории о службе в Московии. О порядках в приграничной Польше, о праздниках и обычаях.

— А какие в Московии женщины, — спросила меня баронесса.

— Они такие же, как и здесь, прекрасные и остроумные, — улыбнулся я.

На восточном ковре на стене я увидел висящую гитару.

— У вас кто-то играет на гитаре, — спросил я.

— Вам знакома эта греческая кифара, которую изготовили в славном городе Неаполе? — спросил барон. — Я купил ее во время путешествия в Италийские земли и даже брал уроки игры на этом инструменте.

Он подал знак, слуга снял со стены гитару, обтер пыль и подал ее барону. Хозяин уверенно взял инструмент и взял несколько аккордов.

— К сожалению, это все мои умения игры на ней, — сказал барон.

— А можно попробовать мне? — спросил я.

— Будьте так любезны извлечь несколько звуков из этой коробки со струнами, — улыбнулся хозяин.

Дамы с интересом смотрели на меня. Неаполитанская шестиструнная гитара производства семнадцатого века из экологически чистых материалов и без применения химии. Она была легка и уже звенела от предвкушения прикосновения к струнам. Я проверил настройку, подтянул один из колков и вспомнил свои лирические вечера. Я заиграл и запел песню, которую все почему-то считают цыганской, а это стихи Роберта Рождественского. Если родственники Рождественского пристанут ко мне с требованием контрибуции за то, что я пел песню на его стихи, то я выброшу эту песню из своей памяти и из этой книги, и пусть они и дальше закапывают его талант в землю:

К долгожданной гитаре

Я тихо прильну,

Осторожно и бережно

Трону струну,

И она отзовется,

Зазывно звеня,

Добротою наполнив

Тебя и меня.

От зари до зари,

От темна, до темна

О любви говори,

Пой, гитарная струна!

Глава 28

Своим выступлением я поразил хозяев. Даже я поразился ему. Никогда особенно не играл на гитаре. А тут какой-то кураж нашел. Лингвафон, вероятно, точно передал интонации и мотивы стихов, потому что Мария сидела и вытирала глаза платочком.

Назавтра меня пригласили на пикник и на конную прогулку, устраиваемую немецкой общиной.

— Как бы вы ни хотели, Владимир, но все вас считают достойным членом немецкой общины, а Мария прямо заявила, что без вас она на пикник не поедет. Я ее в этом поддерживаю. Она стала оживать и только благодаря вам. Завтра в восемь утра ждем верхом и в одежде для пикника. Наши дамы отказались ехать в карете, и будут верхом сопровождать нас. Мне нужно вас познакомить кое с кем и обсудить некоторые вопросы. До завтра, мой друг, — сказал барон и я откланялся.

Лежа в постели, я слушал бормотания Франца, докладывавшего мне о состоянии наших финансов, и представлял, что нахожусь на одном из курортов и все события напоминают череду из обыкновенного курортного романа.

Сначала Баден-Баден. Край амуров и любовных наслаждений. Даже в самом названии заложена лиричность. Баден-Баден. Баден переводится как плавать, купаться. Четко определенное физическое действие, имеющее назначение принятие процедуры, смывание грязи или преодоление водной преграды. А баден-баден (baden-baden) это поплавать в свое удовольствие, искупаться, получить удовольствие.