Долгожданный красный сигнал ракетницы прочертил линию над боковым пиком, что торчал раскрошенным клыком между деревьев.

Соколов нырнул внутрь загазованной темноты танка, на ходу обозначая ориентиры:

– Вперед триста метров, открываем неприцельный огонь по скалистой части бронебойными снарядами. Бочкин, твой левый фланг, бери шаг в сто метров, тридцать градусов выше высокой сосны по краю. Бей болванками, чтобы скалы кусками летели им на головы.

Коля прицелился, задрал дуло. Выстрел! Твердая порода взлетела от удара тяжелого снаряда, осыпалась вниз кусками скал с острыми концами. С другой стороны гряды Соколов тоже расстреливал тяжелыми бронебойными зарядами каменную стену, обрушивая обвалившиеся глыбы на головы засевшим среди холмов немцам.

Огонь! Облака пыли поднимались все выше над вытянутым выступом, где расположилась позиция врага. Выстрелы зениток смолкли, замолчали пулеметы и автоматы. Огонь отряда вермахта стих.

– Вперед! – Соколов раздавал приказы, торопясь как можно скорее подняться наверх. Там на площадке держали оборону два его бойца с автоматами, возможно, нужна помощь раненым стрелкам. Быстрее, быстрее. – Бабенко, Громов, на прикрытии, поставить машины за триста метров от подошвы гряды. Любое движение – стреляйте! Остальные за мной, Бочкин, пулемет!

Лейтенант скинул шлемофон и бросился к шаровой установке. Оттуда стянул пулемет, с трудом поднял на плечо и прыгнул вниз. После прыжка с тяжелым весом пятки заломило от боли, но лейтенант бросился бежать к выступам, что вели наверх к площадке в скалах. Следом торопились снайперы с «трехлинейками», Николай с таким же ДТ на плече.

Они лезли, задыхаясь от натуги, обдирая пальцы о мерзлые скользкие камни. Вверх, вверх, как можно скорее. Сбоку стреляли оставшиеся в живых среди каменных завалов немцы. Соколов, не поворачиваясь назад, крикнул:

– Бочкин, организовать огневую точку, пять снайперов на поддержку! Отбить атаку! Ликвидировать немецких стрелков!

Ноги предательски разъезжались на обледенелых выемках, пулемет давил тяжелым грузом, оставляя на плече и шее ссадины, и все равно он не останавливался ни на секунду. Спасти, быстрее! Еще пять метров, десять! Позади в кустах застрекотал пулемет и принялся гасить засевших в расщелинах между глыбами немцев. Защелкали выстрелы винтовок в поддержку Омаева. Немцы снова затихли, в ужасе забившись подальше между камнями.

Одеревеневшие пальцы Соколова вдруг совсем перестали слушаться, пулемет соскользнул с плеча и потянул вниз в двухметровый обрыв под ногами. Тотчас его подхватили со всех сторон женские руки. Тонкие, с кровавыми ссадинами от камней на изящных пальцах, с изящными запястьями, они ласково удержали его, помогли поднять тяжелое орудие. От их заботы тело парня налилось силой. Соколов рывком уложил на площадку пулемет, подтянулся сам и рухнул на край выступа. К нему бросился Руслан, помог взобраться, подхватил идущих следом девчат, вытаскивая за руки с крутого склона. Омаев замахал на девчат руками, выкрикнул обреченно:

– Не смотрите, не смотрите! Нельзя вам смотреть на такое!

Алексей перевел взгляд за его спину и застыл. Возле стройной разлапистой сосны высилась гора из женских тел. В изорванной одежде, в крови, истерзанные, переломанные, изнасилованные девушки лежали, сваленные в кучу, будто ненужный использованный мусор. Кровь заливала лица и волосы, из-под бесстыдно задранных юбок белели бедра, через кровавые лохмотья просвечивали округлости грудей. Лейтенанта словно ударило снарядом: руки и ноги обмякли, голос пропал, и наступило отупение. Он никак не мог отвести глаз от жуткого зрелища изуродованных женских тел, глаза выхватывали то длинную черную змею косы, то кокетливый неуставной беретик над окровавленным лицом.