– Ну давайте, девчонки, покажите немцам, кто тут воевать умеет, – пробормотал себе под нос Алексей. А вслух выкрикнул: – Пулеметчики, огонь! Длинные по обочинам, Бочкин, левый фланг! На таран, надо расчистить проход, атакуем!

Танки всем весом врезались в груду полыхающего металла, так что задние машины немцев вынуждены были отступить. Водители бронеавтомобилей были растеряны напором русских тридцатьчетверок. Те с резким ревом шли и шли вперед, уверенно взбираясь гусеницами прямо по горящим бронированным бортам. «Вперед, вперед, быстрее», – эта мысль снова и снова стучала в висках, как метроном, при каждом движении командира танкистов. Он наводил прицел на новую цель и нажимал педаль – огонь! Грохот стреляной гильзы, металлический удар затвора казенной части пушки бил по ушам, отдавался гулом по всему телу. Но слабым телом управлял пылающий от ярости разум, он заставлял двигаться, несмотря на гарь и огонь, отбросив страх.

Выстрел! Попадание! Лицо башнера болело оттого, как сильно он вжимался в нарамник. Весь мир сейчас сузился до полоски дороги, где черными силуэтами метались на экране визира вражеские машины.

– Коля, бей по обочинам фугасом! Бей, их осколками посечет! – отдал приказ Соколов в ТПУ и тут же направил своего мехвода: – Вперед! Без остановки!

«Семерка» даже не вставала на короткую, до того теперь были близки цели, выстрелы из оружия стучали по броне танков теперь не как мелкий дождь. Они долбили оглушающим страшным громом, отдаваясь вибрацией во всем теле. Звенело в ушах, рты танкистов жадно хватали воздух в задымленных пороховым газом внутренностях бронированной машины. Перед глазами все плыло и качалось, танк резкими рывками продвигался по распластанным телам, горящим останкам машин, не останавливаясь ни на секунду. В панораме все выше росла крутая стена холма, откуда летели сотни выстрелов.

Залп прямиком в Т-34! Танк качнулся так, что Соколов еле удержался на ногах. В башню наискось ударил пушечный снаряд, отчего башнер с трудом удержался на ногах, ударившись с размаху головой о металлическую переборку.

– Попали?! – прокричал в ТПУ Бабенко, который не отрывал глаза от завалов впереди, выбирая путь для «семерки».

Командир ничего не ответил, только выкрикнул очередное:

– Заряжай!

Сам крутил ручки наводки ватными после удара руками, ствол ходил во все стороны в поисках цели – зенитной пушки, что обкладывала их снарядами со всех сторон.

Омаев прохрипел:

– Берите выше, неприцельно! Это горы, от выстрела обвал пойдет и немцев завалит!

– Нет, нет, – Соколов вдруг отпрянул от визира наводки, обжегшись страшной мыслью. – Девчонки, снайперы у немцев, их тоже завалит.

– Я, можно я! Я найду их, найду! – в эфире раздался отчаянный крик Федорчука. – Разрешите!

Лейтенант мгновенно принял решение:

– Руслан, иди с Федорчуком. Ракетницей подашь знак, когда девушек обнаружишь, – он поплотнее прижал ларингофон к шее и отчетливо приказал: – Огонь вести только по целям на дороге. Отходим назад, Бочкин, покинуть зоны обстрела!

Остатки «ханомагов» они смогут расстрелять и с дальнего расстояния, а вот подставлять борта под зенитный удар неразумно. Даже самая слабенькая германская пушка сможет на расстоянии в пару сотен метров пробить броню и поджечь тридцатьчетверку вместе с экипажем.