– Да когда вы уже успокоитесь! – в ярости выкрикнул Бочкин. Он выбрал новую цель и нажал педаль.

Выстрел, попадание! Паль поползла по крыше бронетранспортера, наверх один за другим вылетели стрелки, у которых уже тлела одежда. Снаружи их поджидали меткие пули винтовок. Выстрел! Один из немецких пехотинцев слетел кубарем и задергался в предсмертных судорогах под днищем горящей машины, второй успел спрыгнуть на грязную дорогу, пробежать десяток метров и рухнул с пулей в затылке.

– Еще, еще, давай! – Колька бросился к оставшейся вместо Федорчука девушке-стрелку, которая с трудом ворочала тяжелые фугаски. Подхватил тяжелый снаряд из девичьих пальцев, привычным жестом вогнал в казенную часть пушки. Боевая злость клокотала внутри. – Ну, сейчас я им покажу, фрицам поганым!

Николай снова прильнул к сетке разметки – вот ползет черный монстр, ищет проход между своими тлеющими собратьями, будто мерзким хоботком нащупывает ориентиры для цели. Залп! Черная тварь вздыбилась под огненным облаком из осколков, с места за турелью рухнул вниз немец, забился в конвульсиях от смертельных ранений.

Девушки не отставали от танкистов, каждый немецкий солдат, что пытался спастись бегством из горящей машины, падал, ужаленный смертоносной пулей из «мосинки». Сейчас командир маленького отряда Алексей Соколов понимал, что пора штурмовать высоту. Там затаилась артиллерия, пока ее не ликвидируют, орудия могут в любой момент случайным снарядом навсегда остановить советский танк или изрешетить осколками снайперов. Он не может допустить потери ни одной боевой единицы, их и так слишком мало.

Меткие выстрелы один за другим уничтожали бронетехнику, отрезок дороги превратился в озеро из огня с плотной завесой черного тумана. Последний пяток машин жался к холмам в ужасе от напирающих безумных русских танкистов. Вот только приблизиться не давали пушки – чуть тридцатьчетверки проходили вперед, как по башне и корпусу начинали бить снаряды германской зенитки наверху. Слишком большое расстояние, свыше полукилометра до цели, и зениткам не хватало мощи для пробития брони и оптики для прицела на движущиеся машины. Стоит пойти на сближение, и их заряды будут оставлять не вмятины и сколы на броне, а прошьют ее насквозь. Внутри башни снаряд разлетится на сотни металлических раскаленных кусков, выжигая оснастку машины и людей. Соколов бросился к люку, который был открыт, чтобы они хоть немного могли дышать в загазованном крошечном пространстве. Где же Омаев с Федорчуком? Почему так долго? Над кустами вдруг возникла девичья голова:

– Товарищ командир, почему отступаем? Там же наши стрелки! Нельзя их бросать!

– Да не могу я по скалам бить, их завалит вместе с немцами! – выкрикнул парень уже в отчаянии.

В голове шумело от бесконечных выстрелов, едкого воздуха внутри танка и крутилась одна и та же мысль: «Быстрее, быстрее, их надо спасти!» Не было у него ни злости, ни обиды на своенравную Тасю Доброву, что ушла в ночную вылазку, нарушив его приказ. Только мучительное желание как можно скорее броситься на врага, чтобы вызволить девушек из немецкого плена. Он так и не понял, почему так упорно отказывался рисковать и проводить отряд снайперов через заброшенную дорогу по топям. Чувствовал, как и Гошка Федорчук, что неправильно отправлять женщину на войну, бросать ее красоту под пули и снаряды.