– Воздушная тревога!

Песня оборвалась, пары рассыпались. Каждый бросился искать укрытие в углу, в проеме, между тяжелыми флягами из-под молока в надежде, что туда не достанут осколки. К счастью, грохнуло где-то далеко в стороне реки. И еще раз, второй снаряд! Соколов скрипнул зубами от досады – немцы крушат с воздуха пехоту, что охраняет мост. А там его танкисты, экипаж Логунова!

Звуки авиационного налета затихли, в воздухе снова повисла ночная тишина, только ветер принес через щели окон тяжелый запах гари. От мыслей о близком фронте и чужих смертях праздничное настроение совсем пропало. Девушки и парни снова разделились каждый на свою половину, в поисках места, где можно сесть поудобнее, вытянуть ноги и прикрыть тяжелые от усталости веки. Ветер завывал тише, теперь устилая огромными снежными хлопьями мир вокруг. Соколов с облегчением вздохнул – ушли самолеты обратно, испугались нелетной погоды. Хлопнула дверь, и он успел заметить, как в отсвете белого нового покрывала из снега мелькнули две черных косы. Парень бросился следом:

– Тася. – Девушка остановилась и вопросительно вскинула бровь. Алексей остановился, опустил взгляд. – Тася, то есть лейтенант Доброва, товарищ Доброва, я хотел извиниться, что голос на вас повысил. Некрасивый поступок. Простите меня.

– Прощаю, – девушка вдруг протянула узкую ладошку. – Мир?

– Мир, – он осторожно пожал ледяные пальцы и продолжил: – Я еще хотел с вами обговорить кое-что. Вы должны будете со стрелковой ротой перейти через топи по кладбищу и далее по тропинке через болота. Там есть дорога в соседнее село, оно освобождено от немецкой оккупации. Местная жительница подсказала, в лесу развешаны тряпицы-метки для обозначения пешеходного пути. Вы сможете выбраться на безопасную территорию, а мы вернемся к мосту и присоединимся к обороняющимся частям.

– Вы, вы, какой же вы все-таки! – черные глаза Таси сверкали от ярости. – Мы обычные солдаты и тоже можем сражаться с врагом, а не отсиживаться в безопасном укрытии. Как вы это не поймете?! Мы – солдаты! Пускай в юбках, зато с винтовками, с которыми умеем обращаться так, что вам и не снилось. Мы отряд особого назначения, снайперы, все с медалями, со значками. А вы с нами как с детьми обращаетесь!

– Да я же о вас забочусь, я не смогу вас провести через линию огня, мы не сможем пройти каменную гряду без потерь. Вас там уничтожат! Лучше мы на рассвете уйдем тем же путем, что пришли. Танки пулеметов и мин не боятся. Вы отправляетесь по лесной дороге в соседнее село. Если штаб сочтет нужным отправить вас на операцию по ликвидации немецкого соединения в каменных холмах, то пускай. Я же отказываюсь присоединять ваш отряд к своему взводу, я не знаю, как без бронетехники провести почти сто единиц личного состава напрямую к мосту.

– Вот тогда и не кричите, что вы старше по званию. Товарищ командир! – дерзко выпалила Тася, резко развернулась и зашагала в сторону сыроварни, где уже засыпали бойцы-товарищи. В ее словах звучала насмешка над осторожностью лейтенанта из танкового подразделения.

От досады Соколов застонал и сжал кулаки, опять они поругались, мир получился всего лишь на пару секунд. Как же объяснить упрямице, что он не тащит их к смертоносному полю не потому, что относится к ним как к солдатам в юбках, а потому, что не хочет оставить их там, тонких, звонкоголосых, таких беззащитных и прекрасных, умирать на белом снежном покрове.

Он вернулся обратно, уселся в углу, прокручивая раз за разом в голове спор с Тасей, находя все новые аргументы. Так и качал сам себе головой в темноте, беззвучно шевелил губами, пока не отяжелели веки. Тогда командир танкового отряда задремал на короткие часы под шелест стихающего ветра.

Кроме двух девушек, выставленных в караул, еще сон никак не шел к Гошке Федорчуку.