Вдалеке отчаянно затрещал пулемет, за ним начала ухать зенитка. Небо над верхушками сосен, что росли среди скалистых перекатов, заполнилось черной гарью от выстрелов, бой за полоску важной территории – пересечение моста и магистрали – все продолжался, то разгораясь с новой силой, то угасая.

«Молодцы ребята, – мысленно похвалил обороняющихся бойцов Соколов. – Держат позицию, не сдаются!»

Омаев, прильнув к зазору между плитами, уже указывал пальцем на застывшую у обочины проезда вдоль села технику:

– Видите грузовик, внутри ящики? Прямо по курсу. Никого нет, товарищ командир, давайте я через стену туда и обратно. Проверю, что там.

– Давай, осторожно. Я на наблюдении, если кто покажется, то гавкну.

Тонкая фигура, будто акробат в цирке, вытянулась на плечах согнувшегося Федорчука, а потом прыгнула и оказалась за высокой стеной. В два движения чеченец добрался до грузовика, что застыл у края дороги, прямо посередине колеи в грязи и снегу. Целый и невредимый, он остановился, потому что в кабине привалился к стеклу мертвый шофер. Мужчина смотрел остекленевшим взглядом вперед, руки так и остались на баранке.

Руслан вытянулся, ухватился за край брезента и отдернул тент. Неожиданно сержант рухнул на землю и юркой ящерицей скользнул между колес. С правой стороны донеслись женские крики и плач, шум становился все громче. От пригорка снизу показался эсэсовец с зажатыми под мышками петухом и курицей, за ним семенила женщина в огромной не по размеру черной куртке, растоптанных валенках. Она плакала навзрыд, пытаясь остановить мародера:

– Отдай, Христом Богом молю тебя. У меня пять детей, мы же кормимся яйцами этими. До весны помрем без несушки нашей. Прошу тебя, отдай, не гневи ты бога, деток же невинных на смерть оставишь. Что же ты без души такой? Откуда вы на нашу голову? Отпусти, отпусти!

Но немец вышагивал, нервно отпихивая женщину локтем, сквозь зубы бросая ругательства. Добычу свою отпускать он не хотел ни в какую, поэтому и оставалось только отлаиваться на несчастную мать. Тут она в отчаянии кинулась молотить кулаками по широкой спине:

– Супостат, чтоб в аду тебе гореть! Сдохни, сдохни.

Фашист выругался, отшвырнул птицу и сунул руку к пистолету в кобуре на поясе. Вдруг мародер округлил глаза в удивлении, поднял их наверх, охнул при виде советской пилотки над забором и рухнул вниз, заливая грязь дороги кровью из раны в груди. Ноги его задергались, пальцы заскребли мерзлую землю в предсмертных судорогах. Женщина ловко подхватила своих птиц, оглянулась по сторонам и тихо позвала:

– Эй! Кто здесь? Ребятки, вы наши, советские?

Руслан из-под грузовика позвал ее:

– Тихо, тихо, не шуми, поближе подойди.

Женщина сделала пару нерешительных шагов:

– Немцы в селе есть?

– Нету, нету, пусто, – женщина перехватила свою живность покрепче. – Вот один забрел, кур моих с сарая умыкнул, да я услышала. Мы на кладбище прячемся от супостатов этих.

– Точно нет? Нам из грузовика снаряды надо перетаскать, – прошептал Руслан.

Он уже выбрался из-под днища и полез в кузов. За тентом, к его радости, стояли ящики, полные фугасов.

– Товарищ командир, получилось! Есть матчасть!

– Да вас тут много, ох, господи, бедные вы бедные. Так и знала, что в селе красноармейцы остались.